Слишком это рискованно — убивать вот так самому, когда его могли заметить соседи, входящим в квартиру или в подъезд. В таком случае, чтобы связать Потапова с убийством, много ума не нужно. А там уже дело техники — устроить очную ставку и доказать его вину. Да и цветы, зачем тогда он их принёс? Любой человек с цветами, заходящий в подъезд, гораздо сильнее запоминается, чем человек без цветов. Потапов мент и должен был это понимать. То, что никто не смог вспомнить его просто его удача, а не закономерность. Он не дурак, и рассчитывать только на удачу не мог.

Скорее всего, убийство произошло спонтанно. Может, в процессе разговора они поругались, и он её сильно ударил или задушил. Сделав это и поняв, что убил девушку, он запаниковал и сразу смылся из квартиры. Для Потапова это был конец и карьеры, и свободы. Тогда-то он и обратился к своему давнему подельнику Вахо. Только Вахо, с его возможностями, мог решить его проблемы

А тому, как ни крути, Егорка нужен. Кто будет лучше всего прикрывать его делишки, как не начальник городского БХСС? Марину уже не вернуть, а дела делами, поэтому Вахо и помог Потапову выйти сухим из воды, послав на квартиру Марины команду зачистки с Виктором во главе.

Вахтанг, конечно, сволочь и гад, но строго говоря, он не виноват непосредственно в гибели Марины. Он, руководствуясь соображениями выгоды, помог Потапову скрыть следы преступления, за что я его уже наказал.

В свете этого вся моя месть Вахо была бессмысленна. Не то чтобы я сейчас жалел о сгоревшем цехе или об убитых мной Хорьке и его подручных. Это были далеко не ангелы, и я с ними схлестнулся в настоящем бою, где выбор прост — либо они, либо я. Так что там в лесу всё было по чесноку. Мы сошлись кость в кость, и вышло так, что благодаря немалой толике удачи победителем оказался я. А ведь мог бы вместо них сейчас там лежать, остывая. Ладно, это всё лирика, и на неё нет времени.

Мне нужно сейчас хорошенько подумать, где я мог наследить. Во-первых, нужно избавиться от оружия, а значит, обрез и наган придётся срочно скинуть. Во-вторых, нужно избавиться от одежды, что сейчас на мне. В-третьих, нужно вымыть машину Быни, особенно колёса, и поставить её в гараж, чтобы больше не трогать вообще. С этим покончено. Нет у меня никакой машины, и никогда не было. Что меня может связывать со сгоревшим цехом? Ничего. С Хорьком и его подручными? Тем более. У меня нет мотива. Кто может знать о том, что я интересовался цехом? Только Славка и Игорь, но: во-первых, их об этом никто и никогда не спросит, а во-вторых — это мои друзья, и я в них уверен на сто процентов.

Первым делом я направился к реке, к тому месту, где знал один хороший съезд. Там можно подъехать на машине прямо к реке, и людей там особо никогда не бывает. Ближайший посёлок находится в нескольких километрах вверх по течению. Остановившись на берегу, я полностью разделся, оставшись в одних трусах. Потом набил в рюкзак тяжёлые камни и затолкал туда же спецовку Славкиного отца и свои кроссовки, в которых я был во время операции. Зайдя в воду поглубже, я утопил рюкзак с вещами, туда же вскоре отправились и «наган» с обрезом, и под конец свёрнутый иглами внутрь сделанный мной собственноручно «ёж», который мне так и не пригодился. Потом я долго мыл машину, особенно тщательно оттирая колёса и вымывая из протекторов мельчайшие песчинки земли. Мало ли какая экспертиза случится, пусть ей будет как можно меньше материала для исследований.

Полюбовавшись со стороны на блестящий в свете солнца кузов машины, я взял из багажника бутылку ацетона, смочил тряпочку и несколько раз тщательно протёр руки, начиная с ладоней и до локтей. Потом протер лицо и шею. Смыв на порох мне вряд ли кто будет делать, в этом-то времени, но как говорится — «бережёного бог бережёт». Наконец сделав всё, что наметил, я нырнул в реку и, проплыв метров двадцать, вернулся обратно.

Будем считать, что от улик я избавился, насколько это в данной ситуации вообще было возможно. Теперь можно возвращаться обратно в город. Там первым делом нужно поставить машину Быни в его же гараж. Потом надо заскочить на квартиру Марининой подруги, чтобы забрать оттуда вещи и скрыть все следы своего пребывания, и оттуда сразу же рвануть на автобусную станцию, чтобы сесть на автобус до Краснодара. Отсижусь там пару-тройку недель, и если всё будет тихо, вернусь обратно. Что делать с Егором Владимировичем я подумаю по дороге. Пока его трогать нельзя. Вахо далеко не дурак и может связать дважды два. Поэтому, скорее всего, мне нужно будет подождать, прежде чем я спрошу с него за Марину.

Мрачный как грозовая туча Вахо сидел в своём кабинете за задёрнутыми плотными шторами и тяжёлым взглядом смотрел на своих ближников. В помещении, кроме самого хозяина, находились ещё трое. Его двоюродный брат Васо — худой как скелет, обтянутый кожей, Рыба смотрящий за рынком — вставший на место погибшего Нукзара, и Фрол — здоровенный парень с поломанным носом, бывший офицер десантник и ближайший помощник погибшего Виктора.

— Ну что делать будем? — Первым нарушил гнетущее молчание Вахо. — У кого есть какие-то мысли?

— Я думаю, что за всеми недавними событиями стоит Баро, — осторожно начал Рыба. — Сами посудите, этой весной у нас загадочно погибает Нукзар, труп которого сжигают в его же машине. Как раз по рынку у Нукзара и Баро не раз были жесткие тёрки. Теперь сгорел новый цех, и на пути из цеха к городу неизвестные люди сделали засаду, где погиб Виктор. А ведь это именно Виктор выгнал людей Баро с рынка и прижал его торговлю по городу. Кроме Баро, я думаю, это было сделать некому.

— А я вообще думаю, что засада была не на Виктора, а на самого Вахо, — вставил Васо с дивана. — Цех подожгли, чтобы тебя туда выманить. Думали, что ты сам кинешься на пожар и будешь в одной из машин. Поэтому сделали засаду в лесу и расстреляли наши машины внезапно. Виктор, видно, пытался раненным уйти в лес, но его догнали и добили.