Видать, масштабы пропасти, в которую придется падать, доктор оценил только сейчас. Лицо побледнело, губы затряслись, на лбу проступил пот крупными каплями. Одна даже сорвалась, покатилась к кончику носа, откуда, почти не задержавшись, полетела вниз, но виновник торжества внимания на это не обратил. Конечно, когда он сегодня ехал на работу, то думал совсем о другом. Сделает переливание, все поаплодируют искренне, а потом пред светлым ликом государя, когда тот решит посетить обитель пионеров революционного метода, Николай Васильевич за руку подведет Васина к венценосцу, представит как самого ценного сотрудника… Награды, звания, признание… И тут такое… Переживания Золушки у тыквы показались ничего не значащей мелочью.

В дверь постучали, на пороге появилась медсестра с баночкой в руке.

– Моча Темникова, Николай Васильевич, – сказала она и показала нам склянку.

Да уж, сейчас и в более современном стационаре можно было идти писать посмертный эпикриз. Почек почти не осталось – получили миллилитров десять черной жидкости. Так, на дне чуток. Спасать больного попросту нечем. Склифосовский это прекрасно понимал.

– Благодарю, – он кивком отпустил медсестру. – Васин, вы отстранены от работы. Объяснение своих действий в письменном виде к завтрашнему утру. Не смею задерживать.

– Свежий чай подать прикажете? – На пороге возник секретарь. Наверняка знает, как снизить градус напряжения у начальника.

– Да, конечно. – Николай Васильевич грустно посмотрел на чашки, расставленные на столе, снова кивнул сам себе. – Что же делать? – спросил он, запустив пятерню в бороду.

– Извлекать уроки из полученного опыта, – тяжело вздохнул я. – Начальству и другого первопроходца предъявить можно, выздоровевшего. А что с Васиным делать – так то в вашей власти.

– Хорошо сказали, «извлекать уроки». А вы оптимист, Евгений Александрович.

– Наверное, меня плохо осведомили, – отшутился я.

«Покраска травы» продолжилась и в клинике на Моховой. Ходили с Романовским по палатам, планировали, где и что должно быть размещено, где какие сотрудники сидят…

– А зачем решетки на окнах? – удивился Дмитрий Леонидович, глядя, как Тубин командует бригадой плотников, что ставили козлы снаружи здания.

– И железные двойные двери, и несколько круглосуточных охранников, – добил я Романовского. – Наша цель: как можно дольше сохранить секрет укола серой в тайне. Первые дни будем все делать сами – вы и я.

– Так все серьезно?

– Статья про спирохету когда выходит в «Русском хирурге»? – поинтересовался я в ответ.

– Завтра номер должен поступить в продажу. Там же будет реклама клиники.

– Послезавтра тут будет вавилонское столпотворение. Особенно если учесть рекламу в газетах.

Как в воду глядел. Последний день августа выдался теплым, солнечным. И вся Моховая уже с утра оказалась забита экипажами. Зеваки, журналисты. Вряд ли все эти люди жаждут попасть в нашу лечебницу. А вот поглазеть – милое дело. Особенно когда прошел слух, что будет кто-то из великих князей.

Я аристократов не ждал. Накануне вполне камерно и без лишней помпы приезжал герцог Ольденбургский. Александр Петрович оказался замечательным дядькой, ни фига на принца не похожим. Вот через кого заходить надо было! Он горячо приветствовал все наши начинания – от скорой до переливания крови. Попенял только, что сделали это не через институт экспериментальной медицины, им же и созданный. Ложной скромностью не страдаю, сразу же отдал ему идею солдатских индивидуальных аптечек, санинструкторов и прочего военного имущества – задублировать встречу Склифосовского с военными будет недурно. Мой гость настолько горячо воспринял это, что теперь я был спокоен – дело не пропадет. С таким паровозом в самых верхах не задвинут вдаль.

Пациенты шли и шли. Да так, что пришлось работать без обеда. То ли реклама сработала, то ли сарафанное радио.

Лечение сифилитиков мы разделили на несколько этапов. Первый – осмотр ординаторами, взятие крови. Потом второй осмотр, укол. Вручение письменной памятки под роспись в журнале. А ну как забудут про второй укол, сифилис вернется. Претензии нам совсем не нужны. Оплата в конце. Цена для всех была одинаковая – пятьдесят рублей. Это для мужчин и женщин. За детей думали брать рубль, но потом решили вообще сделать паузу. Все-таки метод новый, пусть и апробированный на Бестужевой, но как отреагирует организм ребенка – поди пойми. Было несколько неприятных сцен, когда матери заламывали руки, рыдали, просили помочь. Но нет. Пока только взрослые.

Не обошлось без приключений. В самый разгар действа, когда у меня уже было одно желание – спрятаться и упасть, появился высокий господин в партикулярном платье, но с военной выправкой. Такой весь из себя слуга царю, отец солдатам. Если усы сбрить и омолодить, то получится некто, похожий на несколько облагороженный портрет боксера Валуева. Источая коньячный дух, он потребовал самого главного. Что поделаешь, придется общаться. А то вот так пошлешь куда подальше, а окажется, что как раз вот этого не стоило делать.