Впрочем, новости я узнал гораздо раньше. Сюрприз! Навстречу спешит знакомая долговязая фигура. Первый и, надеюсь, последний раз меня встречает на вокзале член августейшей фамилии. Великий князь решил лично, так сказать, сопроводить.

– Что там, Сергей Александрович? – спросил я, только увидев, кто пожаловал. Этикетом пренебрег, но не до того.

Впрочем, и великому князю не до расшаркиваний было. Он схватил меня за руку и начал рассказывать, быстро и сбивчиво:

– Всё хорошо было, Лизонька гуляла, аппетит замечательный, рвота ее совсем не беспокоила. Даже выразила желание прокатиться в коляске. Крепкий сон, я нарадоваться не мог… А позавчера вдруг боли внизу живота, приступами… не прекращаются до сих пор. Спаси, Господи, и сохрани! – Он перекрестился, и я вслед за ним тоже.

Ну, теперь все понятно. Угроза выкидыша, вот какие дела. Хреновые, надо сказать. Если считать с момента зачатия, у нас срок примерно двенадцать-четырнадцать недель. В первом триместре лучше никаких медикаментов не вводить, ибо чревато. Но мы одной ногой во втором, уже почти не страшно. И что можно предложить? Спазмолитики? В природе отсутствуют. Никакого дротаверина на горизонте не видать. Гестины? Не смешите мои тапки, и слова такого еще нет. Впору вместе с безутешным супругом заказывать молебны и бить земные поклоны. Нет, у Лизы может быть и другое. Что там, навскидку? Надо исключить спастический колит, острый аппендицит, всякие пиелонефриты, памятные мне по Вюрцбургу почечные колики и цистит до кучи. Ничего, ехать недолго, разберемся на месте.

– Что говорит доктор Петерман?

– Молчит, негодяй. Выгнать его надо. Толку всё равно никакого. Евгений Александрович, голубчик, постарайтесь. Вы же можете! Вы же волшебник!

Нет, я только учусь.

И так всю дорогу, все пятнадцать километров. Я уже и не знал, что хуже: неизвестность, которая меня поедала от Варшавы до Франкфурта, или вот такая осведомленность?

В Вольфсгартене я только наскоро помылся с дороги, надел свежую одежду, сверху накинул белый халат, подхватил свой саквояжик и помчался знакомым маршрутом в покои великой княгини.

Все в сборе: августейшие супруги, лейб-акушер и всякие горничные создают массовку. Меня только не хватало.

– Ваше императорское высочество, – поклонился я на пороге и быстро прошел к постели беременной, не обращая внимания на остальных. – Что беспокоит?

Черт, бледная-то какая. Вены видны на шее, под глазами – синяки.

– Боли внизу живота, схватками, не очень продолжительные, – ответила Лиза, явно следуя говоренными десятки раз формулировкам.

Я заметил, как дернулся Сергей Александрович. А вот нечего собирать толпу для такого интимного мероприятия.

– Ваше императорское высочество, – тихо сказал я ему. – Наверняка вам лучше подождать у себя. Как только мы закончим осмотр, я тут же сообщу вам результаты. Вы волнуетесь, тревога может передаться и Елизавете Федотовне.

Боже, какую только дичь не придумаешь, чтобы очистить место работы от посторонних. Я бы и хренова колбасника Петермана выгнал, но он мне нужен как свидетель и соучастник. А что, в эту игру можно и вдвоем играть. Его слово против моего. А узкий специалист из нас двоих точно не я. Цинично звучит, но мне не только Лизу жаль. Но и себя тоже. Если в первом триместре появляются симптомы угрожающего выкидыша у молодой и здоровой женщины, это с высокой степенью вероятности связано с генетическим сбросом дефектного эмбриона. Вот поэтому в двадцать первом веке ни европейцы, ни американцы с угрозой выкидыша на сроках до двенадцати недель вообще не заморачивались. Но у нас тут совсем другой случай. И время другое.

– Выделения были? – спросил я Лизу, когда все лишние удалились и у ее постели остались только я на пару с Петерманом, плюс безымянная горничная на подхвате.

– Немного, вчера и сегодня. Так, белье только испачкалось.

Дорого бы я дал, чтобы посмотреть на размер пятна, но кто ж его оставил? Всё потащили в стирку в ту же секунду.

– Ваш выход, коллега. – Я чуть не подтолкнул Петермана.

Тот тщательно обработал руки, приступил к осмотру. Пыхтел минут десять, производя все необходимые манипуляции, потом распрямился, повернулся ко мне.

– Матка в тонусе, величина соответствует сроку беременности. Имеются кровянистые выделения, скудные. Артериальное давление сто сорок на девяносто. Пульс сто десять в минуту. Боюсь…

– А ты не бойся, а работай! – рявкнул я, не вытерпев. – В сторону!

Внутривенное введение раствора сернокислого магния оставляет пациенту несколько незабываемых мгновений. Волна нестерпимого жара разливается по всему телу, так что приходится скорость регулировать и делать остановки. Зато скелетная мускулатура расслабляется и наступает легкий седативный эффект. И на плод негативного воздействия нет.

К сожалению, матка хоть и состоит большей частью из мышц, но гладких. Минут через десять боли возобновились. Петерман смотрел на меня сычом, Лиза – с надеждой. Блин, отвар пустырника и свечи с красавкой – дело хорошее, только сейчас нужен спазмолитик помощнее. И делать это надо быстро. Эх, как же не хотелось! И сейчас не хочется. А придется.

– Я собираюсь ввести ее императорскому высочеству в мышцу морфий в дозе один миллилитр однопроцентного водного раствора, – сказал я для протокола, который точно подаст немецкий специалист. – Сейчас восемнадцать часов двадцать одна минута семнадцатого ноября одна тысяча восемьсот девяносто пятого года.