Все это произвело на Энн сильное впечатление, и она сообщила Гилберту, что собирается строго соблюдать все рекомендации и никогда не говорить с ребенком на ломаном языке. Гилберт согласился с ней, и они договорились, что никогда не будут портить речь своего ребенка. Но всякий раз, как только маленький Джим оказывался на руках Энн, она, к своему стыду, этот договор сразу же нарушала.

«У-тю-тю, маенький», — пищала она.

И в дальнейшем Энн нарушала установленные ею же самою правила. А когда Гилберт делал ей замечание, она начинала ругать Сира Оракля и говорила, что все его советы — просто чушь.

— У него просто никогда не было своих детей, Гилберт, я почти уверена в этом, иначе он никогда не написал бы такой ерунды. Невозможно не повторять слова своего ребенка, разговаривая с ним. Это получается само собой, естественно, а значит, все в порядке, я поступаю правильно. Было бы бесчеловечно разговаривать с этим крошечным мягким пухлым созданием так же, как мы разговариваем со взрослыми мальчиками и девочками. Младенцам нужна любовь и ласка. Звуками они выражают свои чувства, свою любовь. Они поймут, что мы их любим, только если мы будем отвечать им на том же детском языке. Я не хочу лишать маленького Джима такого счастья.

— Это самое худшее, что я когда-либо от тебя слышал, — протестовал Гилберт, который был всего лишь отцом и еще не понял, что Сир Оракль не прав. — То, как ты разговариваешь с ребенком, просто ужасно. Никогда не слышал ничего подобного.

— Очень возможно, что ты не слышал ничего подобного. Уходи отсюда, уходи отсюда, уходи. Разве я не воспитала три пары близнецов Хаммондов, когда мне было одиннадцать лет? Ты и Сир Оракль — просто бессердечные теоретики. Гилберт, да ты только посмотри на него! Он улыбается мне. Он понимает, о чем мы говорим. И ты должен со мной согласиться, Гилберт.

Гилберт обнял Энн и Лесли.

— Ох уж эти матери! — сказал он. — Да, вы матери, и Бог знал, что делает, когда создавал вас.

Таким образом, Энн продолжала сюсюкать с Джимом, ласкать и баловать его. Он рос быстро, как и положено ребенку в «доме мечты». Лесли дурачилась с ним не меньше, чем Энн. Когда со всеми домашними делами было покончено, а Гилберт уходил на работу, они устраивали целые оргии, в которых выражали свои чувства к маленькому созданию, демонстрировали, как они обожают его и преклоняются перед ним. Как раз в один из таких моментов и застал их Оуэн Форд. Он стоял в дверях и с удивлением смотрел на происходящее.

Лесли увидела его первой. Даже при плохом освещении Энн заметила, как резко побледнело ее красивое лицо, как с губ и щек сбежал румянец.

Оуэн сделал порывистое движение, не замечая никого, кроме Лесли.

— Лесли, — сказал он, протягивая к ней руки. Первый раз он назвал ее по имени. Но рука, которую Лесли подала ему, была холодной. Она была очень сдержанна в тот вечер, когда Энн, Гилберт и Оуэн разговаривали все вместе и смеялись. Еще до того, как визит Оуэна в тот вечер закончился, Лесли извинилась и поднялась наверх, и Оуэн сразу сник. Вскоре он тоже ушел, совсем подавленный.

Гилберт посмотрел на Энн.

— Энн, что происходит? Здесь что-то явно не так, я ничего не понимаю. Воздух сегодня был насквозь пропитан электричеством. А Лесли выглядела как муза трагедии. Оуэн шутил и смеялся, а глаза его при этом оставались грустными и все время смотрели на Лесли. А ты весь вечер пыталась изобразить на лице удивление. Что происходит? Какие секреты ты снова скрываешь от своего мужа?

— Ой, вот только не надо быть гусем, Гилберт, — сказала Энн, не отвечая на заданный вопрос. — Что же касается Лесли, то я считаю ее поведение абсурдным. Сейчас я как раз собираюсь подняться наверх и сказать ей об этом.

Когда Энн вошла в комнату, Лесли сидела у окна и смотрела на море. Волны с силой ударяли о камни, издавая ритмичные звуки. Услышав, что вошла Энн, Лесли скрестила на груди руки и посмотрела на луну. При таком освещении ее лицо казалось особенно красивым.

— Энн, — сказала она низким голосом, — ты знала, что приезжает Оуэн Форд?

— Ну да, знала, — ответила Энн.

— Ах, почему же ты мне ничего не сказала? Ты должна была рассказать мне об этом, — чуть не плача, воскликнула Лесли. — Если бы я знала, то уехала бы отсюда. Это нечестно с твоей стороны, Энн, это несправедливо!

Губы Лесли дрожали, ее переполняли эмоции. Но Энн весело рассмеялась. Затем она подошла к Лесли и поцеловала ее.

— Ну и гусыня же ты, Лесли, но, правда, очень красивая гусыня. Оуэн Форд совершил такое утомительное и рискованное путешествие через Тихий и Атлантический океаны не для того, чтобы увидеть меня. Я также отказываюсь верить, что у него были какие-либо неотложные дела к мисс Корнелии. Хватит убиваться, сними с себя трагедийную маску, дорогая. Скомкай ее и брось куда-нибудь подальше, вон в ту клумбу с лавандой, например. Тебе она больше никогда не понадобится. Есть люди, которые могут видеть, что в каменной маске на лице есть трещины, даже если ты сама этого не замечаешь. Я не ясновидящая, но, пожалуй, рискну и попробую предсказать, что будет в будущем.