Я содрогнулся.

— Бога ради, Патрик, не порть прекрасный вечер дурацкими разговорами.

— Извини, просто с языка сорвалось. Капни за это унцию виски в рюмку умирающего от жажды друга.

— Токио — тоже неплохо, — задумчиво произнес Тони. — Мне бы там понравилось.

— Гаити и только Гаити, — назидательно произнес Патрик, залпом опрокидывая рюмку. — Жаркое, знойное Гаити. Эх, ребята, представляете лежишь ты на ласковом солнышке, а тебя растирает маслом прекрасная меднокожая мулатка? Высокая, стройная, грациозная и — обнаженная по пояс…

Ошеломленное молчание красноречиво засвидетельствовало, что мы хорошо представили себе это зрелище.

— И все это твое, Расс, — взволнованно продолжил он чуть приглушенным голосом. — Все тебе по карману. Настанет ноябрь, и ты свободен, как ветер в поле. Если место тебе приглянется — задержишься, если же нет — помчишь дальше. Жаль, что я не могу составить тебе компанию.

— Слушай, я ведь ещё не сказал, что куда-то поеду…

— Поедешь, куда ты денешься. Такой случай упускать нельзя.

Тони закурил и сказал мне:

— А какой у тебя выбор, Расс? На кой черт тебе деньги, если ты не собираешься путешествовать?

Я задумчиво поскреб себя за подбородок.

— Я мог бы вложить их в банк и жить на проценты — чистыми выходило бы около десяти фунтов в неделю.

Тони презрительно фыркнул.

— Десятка в неделю — фантастика! Этого едва на сигареты хватит.

— Или купил бы дом.

— Зачем?

— А пес его знает. Другие так поступают.

— Не обращай на него внимания, Тони, — махнул рукой Патрик. — Он просто болтает первое, что на язык подворачивается. Любому двадцатичетырехлетнему парню недвижимость нужна примерно так же, как второй член — а уж Рассу и подавно. У него мятежная натура. Долго усидеть на одном месте для него все равно, что всю жизнь прожить в затворничестве.

Я снова содрогнулся.

— Патрик, второй раз прошу — не порть прекрасный вечер.

Как и ожидалось, мы прогудели почти всю ночь напролет. Примерно в четыре утра мы с Тони запихнули пьяного в стельку Патрика в его постель, а полчаса спустя утихомирились и сами. Тони устроился на раскладном диване в гостиной, в то время как я уединился в своей спальне.

Несмотря на поздний час, заснуть мне долго не удавалось. Эти прохвосты так разбередили мою душу, что я лежал, уставившись в потолок, и представлял, как катаюсь на прибойных волнах в Австралии, добываю алмазы в копях Южной Африки, пью с девушками вино в римской траттории…

Я все ещё не мог поверить, что все это теперь мне и впрямь доступно. Старые привычки умирают медленно и неохотно, а я слишком много лет провел без лишнего пенса в кармане, чтобы сразу привыкнуть к свалившемуся, как снег на голову, богатству. Внезапно окружающий мир показался мне слишком огромным и пугающим. Я всегда мечтал увидеть его у своих ног, а тут вдруг почувствовал себя ребенком, который пригрозил здоровому парню, что поколотит его за два пенса, а верзила вдруг возьми да вручи ему двухпенсовик… Должно быть, именно перспектива покорения мира в одиночку напугала меня. С другой стороны, ещё сравнительно недавно даже Лондон казался мне недостижимой мечтой, а теперь — ха! Да, все это лишь вопрос привычки.

Я чаевничал с махараджей Джайпура и собирался идти охотиться на тигра-людоеда, когда меня разбудил Тони.

— Пробудитесь, Крез, паланкин подан. Вставай, лежебока — сегодня ты должен показать мне Мальорку.

Утро стояло теплое и ласковое, солнце уже давно сияло и вовсю припекало. Я выполз на веранду, вдохнул полной грудью и помахал двум загорелым девчушкам, которые уже шлепали на пляж. Ну и денек. Несмотря на то, что проспал я всего четыре часа, чувствовал я себя, как огурчик. К тому же — проснулся я уже совсем другим человеком.

А почему другим? И насколько другим? Пораскинув мозгами, я вдруг сообразил.

Я же стал богат, черт побери!

Первым делом мне было необходимо устроить Тони в какой-нибудь отель. Друг — он, конечно, друг, но терпеть его постоянное общество дни и ночи напролет было мне не под силу.

— Неужели ты и вправду не понимаешь, — начал я, когда мы завтракали на веранде, — что все номера на острове забронированы ещё с Рождества?

Тони меня даже не слушал. Облаченный в отутюженные канареечные брюки и яркую ядовито-оранжевую рубашку, он, до идиотизма вытянув шею, разглядывал сквозь темные очки топавшую на пляж светловолосую девчушку в купальнике из пары ниток. Когда блондинка, скинув верхнюю ниточку, заменявшую лифчик, легла на песок, он похабно присвистнул и повернулся ко мне.

— Ты когда-нибудь видел такие груди? Господи, мне показалось, что я сплю…

— Тони, мне сейчас не до грудей… А? Что ты сказал — какие груди?