— Скорую! Немедленно скорую! — заорал Тирликас.

— Держись, брат! — хрипнул я, боясь шевельнуться, Мика кивнул.

Как здорово, если бы с нами была Рина! Она бы помогла ему, хоть кровотечение остановила бы. Единственное, что я видел, как Димидко, растерянно глядя вниз, зажег факел, и над Прометеем взметнулось пламя.

Мика еще был в сознании, но встать не мог. Над нами завис дрон. Платформа с Сан Санычем начала спускаться, а я все лежал и терялся в догадках, глядя на бледнеющего Мику, который тщетно порывался подняться, успокаивал его, просил не делать резких движений. Кто стрелял? В кого? Опять в меня? Зачем?

На фоне синего неба мелькнуло перекошенное лицо Микроба, потом мелькнул Сэм. Появились омоновцы, один отошел и что-то крикнул в рацию — в поднявшемся переполохе было не разобрать.

На массовых мероприятиях должны дежурить медики. Где «скорые»?

— Лизка… — шепнул Мика. — Думал, шутит, гадит… А нет.

— Что — Лизка? — спросил я. — Стреляла — она?

Погосян еле заметно качнул головой и повалился на меня, изо рта мне на шею побежала то ли кровь, то ли пена — я не видел.

— Где медики? — заорал я столпившимся над нами растерянным «титанам».

К нам пробился Лев Витаутыч, сел на корточки и отчитался:

— Стрелявшего взяли. Медики идут.

— Мика тяжело ранен? Он выживет?

— Выживет! — твердо сказал Тирликас, но я уловил сомнения в его голосе. — Два пулевых, но должен выжить.

Наконец спустился Димидко, сел рядом с Тирликасом, коснулся беспамятного Погосяна:

Эй, держись, боец! — сказал он, словно Мика мог его слышать. — Подмога близко…

Растолкав «титанов», прибежали медики, две дежурные бригады, оттеснили нас, сняли с меня Погосяна и переложили на носилки.

— Расступиться! — заорал омоновец, и часть оцепления вклинилась в толпу, давая проход медикам с носилками.

Чуть дальше менты надевали наручники на стрелявшего, который валялся на земле лицом вниз с заведенными за спину руками.

Что больше всего удивило… нет — до отвращения шокировало: сотни рук с телефонами, снимающими сенсацию. Каждый зевака напирал на оцепление, хотел поучаствовать в событиях. И некоторые телефоны были направлены на меня, потому что моя светлая футболка вся в крови, вытекшей из Мики.

И тут меня накрыло яростью. Сжав кулаки, я устремился в толпу, сдерживаемую омоновцами. Поскольку они должны были отсекать зевак, насчет нас распоряжений не было, меня подпустили вплотную к людям.

Видя, что я к ним иду, народ разволновался. Чуть ли языки не вывалив, почти все, кто стоял рядом, стали меня снимать. Хотелось растолкать оцепление, ввинтиться в толпу и бить, бить… Но я сдержался, впечатался в ближайший ростовой щит. Лысое фэнье аж задышало неровно, предвкушая, как выложит в комсеть клевый ролик.

Задыхаясь от злости, я крикнул:

— Я думал, что вы люди, а вы — стервятники!

Сделав бросок вперед, я выбил один телефон из рук владельца, а второй отобрал и со всей дури ударил оземь — толпа отшатнулась. Ко мне подбежал Сэм, оттащил.

— Ты чего это?

— Суки, вот чего.

Вырвавшись из его лапищ, я посмотрел на преступника. Метрах в десяти от меня его поставили на ноги. Это был светловолосы парень, мой ровесник или чуть младше, похожий скорее на ботаника, чем на террориста. Чем я ему насолил? Или не я? Или он целился в кого-то другого, например, в Жеку или Колесо, которые его девушку оприходовали?

Оттолкнув Димидко, я зашагал к нему, но омоновцы преградили мне дорогу. Вступать с ними в противоборство я не стал, пусть и очень хотелось.

Рядом со мной встал Тирликас, положил руку на плечо и сказал:

— О результатах допроса тебе сообщат сразу же.

Преступник меня увидел, дернулся навстречу, его перекосило от ненависти, и он закричал:

— Ты! Сдохнуть должен ты, мразь!

Вот так номер! Где я перешел ему дорогу?

— Что я тебе сделал? — попытался я выудить ответ на вопрос «почему» и включил «эмпатию».

Больше всего на свете этот парень хотел, чтобы это(то есть я) издохло. Никакой конкретики.

— Тварь ты, вот что! Ты… — Парень получил тычок в «солнышко», задохнулся, естественно, смолк, и его потащили сквозь толпу.

Тирликас, приобняв меня, повел к команде, над нами завис дрон, как стервятник над жертвой. Хотелось его сбить, но я сдержался. Когда «титаны» собрались все вместе, он взмыл вверх, к статуе Прометея — оператор понял, что наш разговор посторонним слышать незачем.