— Ты слышал, — наконец говорю я, — что у Сары Хэйл собираются брать интервью на телевидении? — что-то вроде специальной статьи. — Она похоронит моего отца, — и меня потащат вниз вместе с ним.

Бармен подносит ко мне только что наполненный стакан. Она избегает зрительного контакта, в ее бровях застыл страх. Она боится меня. У меня, наверное, самый ужасный взгляд, как будто я сижу здесь и надеюсь, что мир сгорит вместе со мной.

Отчасти так и есть. И я делаю ещё один глоток, но опьянения почти не ощущается.

— Сара от этого ничего не выиграет, — легко говорит Коннор, как будто вопрос решен.

— Не все такие, как ты, — злобно отвечаю я, сжимая холодный стакан. — Все, что мама Райка когда-либо делала, она делала потому, что ненавидела Джонатана.

— Я никогда не говорил, что она не будет лгать на камеру. Я просто имел в виду, что это ей ничего не даст. Так что наслаждайся этим фактом. Я вот наслаждаюсь.

— Наслаждайся этим, Коннор, — кислый привкус обжигает мое горло. — Ты будешь единственным.

— Я привык быть единственным человеком, который мыслит разумно. Честно говоря, не могу ожидать, что все достигнут моего уровня.

Его высокомерие не подпитывает меня так, как я думал. Может быть, потому, что он воспринимает мои оскорбления и просто придумывает новые. Так легче быть мудаком.

— Выпьем за это, — говорю я, поднимая стакан и делая большой глоток.

Это не так уж и крепко. Если бы мог, я бы пил чистый виски.

Бар разражается восклицаниями и слишком энергичными криками по поводу матча по регби. Французская болтовня переполняет маленький паб. Как только шум начинает стихать, мне на плечо ложится рука.

— Эй, — говорит Райк.

Я просто потягиваю свой напиток.

— Как прошел поход по магазинам? — спрашивает он, его голос глубок, как черные, накатывающиеся тучи перед ливнем.

— Скучно, — я ем картошку и смотрю прямо перед собой, готовый к его натиску: — Какого хрена ты делаешь? Как ты мог снова нарушить свою трезвость? Прекрати это тупое дерьмо.

Это не кажется глупым. Его не торопят камеры и люди, которые видят в нем жертву преступления, которого никогда не было. Неужели он, блять, не понимает?

Я всегда буду Лореном Хэйлом: парнем, к которому неподобающим образом прикасался его отец.

А теперь еще и к Лили...

Райк ставит пустой стул между мной и Коннором, и я скрежещу зубами. Я жду, что Коннор отодвинется, но он молчит.

Ладно.

Как скажешь.

Райк указывает на женщину-бармена, и мои мышцы сжимаются.

— Что я могу вам предложить? — спрашивает она.

— То же, что и у него, — он указывает на стакан.

Я начинаю немного нервничать, осознавая его глупую уловку. Все для того, чтобы заставить меня признать вслух, что я чертов идиот. Ублюдок. Я понимаю! Знаю, кто я такой, и в этом нет ничего хорошего. Допиваю остатки моего напитка одним глотком.

— Я закончил. Давайте просто уберемся отсюда, — я встаю с барного стула. Этого не может быть. Мне не нужно, чтобы он это делал. Почему он не может просто отпустить меня в этот раз? Мне просто нужно отдышаться.

Его рука хватает меня за плечо.

— Усади обратно свою задницу. Я хочу выпить, черт возьми, — он буквально заставляет меня вернуться на табурет.

— Ты говоришь как папа, ты знаешь это? — отвечаю я. Просто скажи ему. Скажи ему эти гребаные слова: Я пил. Они поднимаются неровным клубком к моему горлу. И я продолжаю их глотать.

Бармен начинает готовить его напиток, накладывая лед в стакан.

— Райк, — огрызаюсь я, заставляя его перевести взгляд на меня. На его скуле красуется пурпурный синяк, оставшийся после того, как Дэйзи дала ему пощечину, когда у нее был ночной кошмар.

— Что? — его челюсть тверда. Его глаза никогда не смягчаются. Он напоминает мне нашего отца. И это усложняет ситуацию. Это делает все еще хуже.

Я делаю напряженный вдох, и кислород не попадает в мои легкие. В периферии я вижу, как бармен берет виски.

— Пойдем отсюда.

— Я же сказал. Я хочу выпить, черт возьми.

Почему он это делает? Я дергаю за воротник рубашки и поворачиваюсь к нему спиной, упираясь предплечьями в холодную стойку бара. Райк не пьет уже девять лет.

Девять чертовых лет.

Зачем ему даже думать о том, чтобы нарушить этот срок? Ради меня? В животе у меня бурлит, от алкоголя тошнит сильнее, чем от чего бы то ни было.

— Повторить? — спрашивает бармен.

Я качаю головой.

— Нет, мне хватит, — я ненавижу его. Ненавижу, что он так сильно на меня давит. Ненавижу, что он не хочет оставить меня в покое. Ненавижу, что он ждет от меня больше, чем я могу дать.