В списке вопросов, который нам выдавали перед встречей в президентском дворце, такого не было. И вот как на это отвечать?

— Пока как видите. Пять минут — полет нормальный.

Ну а что ей еще сказать? Возникла некоторая пауза, Урсула смотрела на меня выжидающе, постепенно понимая, что продолжения не будет.

— Наших героев за облик и сопутствующий антураж кое-кто уже называет спартанцами. И вот сейчас мы стали свидетелями того, что лидеру группы как никому другому свойственная спартанцам лаконичность, — ничуть не смутилась неловкой паузой Урсула, широко и неискренне улыбнувшись.

Алиса вдруг взяла меня за лежащую на подлокотнике руку — используя как дополнительный упор и наклонилась чуть-чуть, каблуками толкнув свое кресло вперед, чтобы лучше видеть модератора беседы.

— Урсула, если вы хотите услышать более подробный ответ, четче формулируйте вопрос. Спасибо, — совершенно зеркально широко и неискренне улыбнувшись, Алиса откинулась обратно на спинку кресла. Причем руку с моего запястья как будто случайно убрать забыла.

— Ребят, шутки — это хорошо. Но мы, как бы это странно не звучало, сейчас в более уязвимом положении. У вас есть привилегия действовать, мы же вынуждены просто наблюдать и надеяться. Поэтому честно скажу, нам всем действительно хотелось бы услышать более подробный ответ.

Урсула говорила искренне и эмоционально, прямо руки к груди прижимая, демонстрируя всю полноту чувств. Вдруг захотелось встать и прервав пресс-конференцию увести команду. Выглядело бы не очень, поэтому чуть подумав, я импульс сдержал — в немалой степени этому поспособствовало то, что Алиса по-прежнему держала меня за руку. Как будто удержала, ощущение ее холодной ладони погасило импульс.

— Урсула, фраза про «полет нормальный» не была шуткой. Я вам процитировал слова Юрия Гагарина, сказанные во время первого полета в неизвестность космоса. Мы это в школе совсем недавно обсуждали, на уроке в честь дня космонавтики. Иначе говоря, если расшифровывать мною сказанное — мы, как и весь остальной мир, поставлены перед фактом грядущих потрясений. И оказавшись в неожиданных для себя условиях, не понимая, что нас ждет впереди, просто стараемся хорошо делать свою работу.

— Максим, но…

— Делаем свою работу, как и все те, — повысил я голос, не дав себя перебить. — Кто занимается обеспечивающим жизнедеятельность трудом. Не думаю, что фельдшеры на скорой помощи или механизаторы в полях сейчас так озабочены судьбой мира, что бросили всё и смотрят в небо в ожидании. Так что про замерший на паузе мир — это с вашей стороны некоторое преувеличение, на мой взгляд. Вот если молока утром в магазин не привезут, тогда можно будет говорить о приостановке жизни на Земле. Это мой взгляд обычного школьника, а озвучивать я его не стал, потому что мне это кажется очевидным.

— Благодарю за столь подробную точку зрения, — ничуть ни смущаясь улыбнулась мне Урсула. — Теперь я передаю слово коллегам, и первый вопрос задает…

Все собравшиеся журналисты, как по команде, приподняли таблички с названиями. Краем глаза я увидел, как на меня с легкой укоризной смотрит Анна. Глянул коротко, пожал плечами — не знаю, что на меня нашло. Вроде бы она говорит, что Урсулу давно знает, а вот у меня — как и у Алисы, кстати, к ней сразу предубеждение.

— Давайте с самого центра начнем, — между тем высматривала модератор журналистов в зале. — Агентство «Евразия-Сегодня», будьте добры.

— Здравствуйте, меня зовут Александр Горбачев, главный редактор Европейской редакции. Максим, спасибо вам за ответ, очень приятно было слышать подобное взвешенное мнение. У меня же вопрос к куратору команды Анне Полубояриновой…

Заминка «первого блина комом» постепенно как-то забылась, замылилась. Теперь посыпались согласованные заранее вопросы, беседа вошла в спокойную колею. Звучали шутки, все было довольно спокойно и дружелюбно.

Хорошо, что не поддался импульсу и не вывел команду из зала. Правда, после полученной отповеди как-то так получилось, что именно мне вопросов почти и не задавали. Если остальным, навскидку, досталось уже по четыре-пять вопросов каждому, то мне всего два, причем простых до невозможности, так что ограничился односложными ответами. Похоже, обиделась Урсула — как бы не пришлось пожалеть об этом, четвертая власть инструмент влияния на умы серьезный, особенно если близка к Совету Ковенанта.

— … давайте теперь дадим слово североамериканским коллегам. Вот девушка справа. Да-да, вы… А я вас помню! Джуди Грэм, независимый корреспондент, так?

Когда услышал «независимый корреспондент» сразу понял, что что-то будет. Нам в школе на уроках обществознания еще в седьмом классе объясняли, что понятие «независимый» в отношении журналистики — это оксюморон. Ну а когда микрофон взяла безразмерная чернокожая женщина с коротким ежиком крашенных в желтый блонд волос, тем более понял — дело пахнет керосином. Единственным сюрпризом оказалось, что заговорила Джуди на идеальном русском совсем без акцента, в остальном ожидания не обманули.

— Здравствуйте, вопрос к Максиму Суворову. Со вчерашнего дня мы все не раз посмотрели на ваш так называемый подвиг. Скажите, почему вы сначала не попробовали мирно договориться ни с убитой вами биогенерной персоной, ни с группой темнокожих человекоподобных созданий? Ведь теперь получается, что в первом контакте с внеземным разумом из-за вас теперь именно человечество агрессор!

«Темнокожие человекоподобные создания» — это гоблины, к гадалке не ходи. А вот «биогенерная персона» — это или гарпия, или демон, здесь неочевидно. Неожиданные определения, честно сказать я оказался совершенно не готов к такой оценке событий. Впрочем, судя по спокойствию Анны, это и есть один из обещанных персонажей, над которыми интеллектуально надругаться даже школьник сможет. В ходе прошедших полутора часов уже было таких несколько, но доставались не мне. И, надо сказать, у остальных как-то попроще подачи были.