Окно разбить и блок головизора выкинуть? Так стекла тут настолько толстые, не факт, что даже револьвер-слонобой возьмет, которого у меня нет. Да и если разобью, упадут они на лифт-капсулу или на тротуары снизу с людьми, вот круто будет. Поджечь что-нибудь рядом с датчиками пожарной тревоги? Нечем огонь добыть — с этими мыслями, так не найдя решения, я забежал обратно в апартаменты Василисы. Девушка уже выбралась из спальной в гостиную. Стоит у стеночки, на ногах держится заметно с трудом, разодранное платье собралось комом на поясе, бюстгальтер сбит в сторону.

Алиса, увидев сестру, спокойствие сохранила и глупых вопросов задавать не стала. Только побледнела как мел, еще больше избавляясь от последствий опьянения. Василиса же, болезненно охнув, едва не упала на подкосившихся ногах. Я подхватил ее под локоть не давая упасть, а она вдруг вцепилась в меня как утопающая в спасательный круг, со всхлипами буквально взвыв от накатывающего запоздалого испуга.

— Алис, там Гера лежит, освободи пожалуйста, — показал я на дверь.

Кивнув, Алиса направилась в спальную комнату, а я засунул пистолет за ремень сзади и вместе с Василисой дошел до дивана. Она уже ревела навзрыд, пытаясь что-то сказать, но из-за рыданий не получалось ничего внятного. Пока Василиса выплескивала вместе с плачем испуг, я достал трофейный пистолет. Очень уж упирается в сидячем положении в поясницу неудобно, так что просто положил оружие рядом.

Прошло чуть больше минуты — в обычной ситуации совсем мало времени, а сейчас как вечность тянулась. Василиса наконец закончила плакать навзрыд и выдохнула протяжно. Вздохнула глубоко и прерывисто — все, берет себя в руки. Посидела ещё немного молча, шмыгая носом и глубоко дыша.

Алисы так и нет. Из спальной характерное шуршание звуков поиска — догадываюсь, что она просто не смогла в руке странный кинжал держать. Ну да, я змей в руки брал спокойно, но есть люди, которые не только коснуться, смотреть на них не могут. Так что Алиса сейчас явно ищет что-то другое вместо ритуального кинжала, чтобы стяжки на Гере разрезать.

Василиса глубоко вздохнула и немного отстранилась, собираясь что-то сказать. Но сказать так ничего и не успела, потому что ото входа раздался удивленный возглас. Одновременно с ней повернувшись к открытой двери, увидели еще одного неожиданного гостя. Вот не удивился даже — господин Власов, собственной персоной. Зато заглянувший на огонек к дочери директор МГБ, обомлев, взирал на нас в состоянии полного изумления.

— Василиса! Оденься! — наконец вернул он дар речи.

— Папа, ты не… — шмыгнула Василиса.

— Молчать! Оденься, я сказал!

Василиса только сейчас заметила и осознала, как выглядит. Шмыгнула, поправила сбитый бюстгальтер, безуспешно попыталась натянуть платье на плечо. Когда я помог ей подняться, в проеме двери спальной комнаты показалась Алиса, выйдя на громкий голос.

— Василиса!? Вы что здесь устроили?! — Власов аж едва на фальцет не сорвался. Ну да, появившаяся Алиса — босиком, в полупрозрачной ночнушке и со смазанным макияжем, в созданную у него в воображении картину явно вписывается. Примерно понимая, что там может быть, представлять это я конечно же не буду.

— Сейчас я ему все объясню, — еще раз звучно шмыгнув носом, сказала мне Василиса и поднялась с кровати. Болезненно сморщившись, она подтянула порванное платье с талии на грудь и сделала несколько шагов, направляясь к шкафу.

— Ты! Я тебя предупреждал? — обратился ко мне Власов. Да, теперь все с ним понятно. Никакой безжалостной иезуитской хитрости, такое не сыграешь.

В Мюррене спицы колеса были закрыты телами, а тьма сочилась из жертвы, посаженной на кол. Здесь на колесе всего три спицы — для Василисы, Алисы и Геры, а Власову скорее всего полагалась главная роль, в самом центре, не просто так его сюда позвали. Потом, зачерпнув дополнительных сил от сумрака, демоны пошли бы ко мне в гости, вот уверен.

С пониманием того, сколько придется времени и сил потратить, чтобы объяснить все здесь произошедшее Власову, я вздохнул. Причем объяснять надо — он пусть и тупой, но очень полезный инструмент оказался для тещи с тестем. Который, как понимаю, только для вида отошел в сторону, десять лет назад выставив на первый план этого дурака. Да и жену Власова со счетов скидывать не стоит — вспомнил я про нежелание его супруги иметь детей.

Как оказалось, волновался совершенно не о том. Воистину — самый худший взрыв это взрыв энтузиазма у деятельного идиота. Вот и Власов, явно потеряв голову от увиденного, уже перешел к действиям. Его раскрывшийся портфель летел на пол, а появившийся оттуда пистолет смотрел на меня черным зрачком дула.

— Папа, нет! — пронзительно крикнула Василиса, изменяя направление движение и бросаясь вперед.

Выстрел. Тоненькая девичья фигурка, пытавшаяся встать между мной и оружием, дернулась и упала. Власов оторопел, глядя на дочь.

— Больно… мне больно… — прошептала Василиса и глянула себе на грудь, где под левой чашкой бюстгальтера возникла красная аккуратная дырочка, а потом мягко осела на пол.

Поехавший головой Власов рефлексиями себя не утруждал, уже снова целился в меня, я же только сейчас потянулся к лежащему на диване пистолету. Сидел бы, сразу бы взял, а так я стою, кучу времени потерял, опаздывая. Загремели выстрелы, по всему телу замолотили сильные тупые удары. Дернуло руку, подносилась нога, онемел живот, рвануло попаданием щеку — рот сразу наполнился кровью и осколками зубов.