Она вскрикивает, клятый поганец ты херов!

Колли говорит, отравишься до смерти, терновник, он же вусмерть ядовитый.

Хотелось бы ей исколошматить дерево палкой, из него же справленной.

Колли говорит, помрешь, оглянуться не успеешь.

Она чувствует шип под кожей, но достать не может. Отыскивает Барта одного в лачуге и протягивает ему руку. Он держит ее на весу и прищуривается, укладывает к себе на колени, словно шорник.

Говорит, обойтись с этим можно одним из трех способов. Могу сделать припарку, чтоб его вытащить, но на то надо день или два. Будь у нас пустая бутылка, можно было б накидать в нее спичек и так вытянуть занозу. А вот так точно быстрей всего.

При виде его ножа плечо у нее дергается. Локоть елозит.

Барт говорит, а ну сиди смирно. Если это терновый шип, тебе б побыстрей от него избавиться.

Глаза у него сощуриваются, он вскидывает нож, она выдергивает руку, стоит только лезвию коснуться ее кожи.

Ай! вскрикивает она. Ты мне руку оттяпать собрался.

Не дергайся, а.

Она закусывает губу, смотрит, как он царапает плоть, пока не показывается кончик шипа. Ей нравится, как нежен он с ножом. Затем он подносит ладонь ее ко рту и целует ее – нет, присасывается к мякоти, чтоб высосать шип, но лицо у нее все равно пунцовеет.

Колли говорит, надеюсь, он не рассчитывает, что ты пососешь ему в ответ.

Барт сплевывает занозу на землю и все еще держит ее за руку, оба вскидываются и видят, что за ними с порога наблюдает Макнатт. Сплевывает наземь себе между стоп. Говорит, сказал бы сразу, мудень.

Она отдергивает руку, говорит, я занозу в терновнике поймала. Смотри.

Эк Макнатт глядит на Барта, но не глядит на нее. Дергает за те струны, что рождают у него на устах улыбку. Ты, стало быть, на сучок присела, а?

Он на шаг отступил за дверь, и она не видит его глаз. А затем он орет, Есусе-нахер, и ей видно настоящую тьму его рта. Он топочет прочь из лачуги, испускает рев вниз по склону. Они смотрят, как он хватает камень и швыряет его в валун. Не Макнатт он сейчас, а кто-то другой, великий сокрушитель камней, сердитый бог, руки его устремляются, словно вилы, во все стороны буйства. Христе, говорит Колли, да у него черепушку прорвет. Но вот уж он запыхался, перестает, не смотрит на них. Отвертывается и уходит вниз с горы.

Барт открывает рот, чтобы крикнуть, но никаких слов не возникает.

Наконец она говорит, что это на него нашло?

Наблюдает она, как из деревьев и валунов созваны сумерками усопшие души. Выпростанная из утесника душа очерчена как окрик. Или грива какой-то буйной женщины, говорит Колли, волосы той твоей мертвой – хе! – в точности ее видок, уж точно. К плечу ее притрагивается рука, и это не Мэри Брешер, а Барт протягивает ей трубку с тем, что в ней осталось. Она шлет в низину круглый фортик дыма. Думает, до чего славная тишь без Макнатта. Пусть его не возвращается, подумаешь.

Хотела б она сказать Барту, что ее преследует призрак, но как такое объяснишь? Он не поверит ни слову. Скажет, покажи мне того призрака, о котором толкуешь.

Она говорит, ты в призраков веришь?

Он говорит, думаю, некоторые видят призраков, потому что им надо, чтобы призраки существовали. Нам не нравится верить в то, что всему непременно приходит конец. Ну или я так думаю, во всяком случае.

Колли говорит, да нахер, этот призрак людей преследует – хе! – когда я умру, хочу, чтоб душа моя стала куском от машины, здоровенной шестеренкой или заклепкой.

Воздух влажнеет, дерет кожу, липнет ко сну. Барт отыскивается снаружи, он наблюдает рассвет с тем же нахмуренным вниманием, с каким читает газету. Говорит, донимает она, духота эта. Она думает, может, Макнатт вернется, а может, и нет, кому до него дело-то.

Еще один душный день, сырая ночь, и в первом свете дня она просыпается и видит Макнатта, он стоит над ними. Стоит в доспехах из грязи, утыкан колючками, словно человек, проползший по злейшим канавам. В голосе у него спешка. Вставайте давайте, оба два. Пошли.

Глаза у него – кровь, на вид он его же опасная ипостась. И все же, думает она, вроде как вперяется он мимо них в некую далекую мысль.

И вот тут замечает она, что на нем новехонькие сапоги.

Говорит, ты где их добыл?

Он говорит, надо слезать с горы. Случилось оно единой ночью. Оно опять случилось. Случилось.

Они нахально топают по дороге в холмах, будто местные. Мы могли б оказаться кем угодно, думает она, люди скитаются по стране в поисках работы или пропитания, уж точно не ватагой убийц. Вглядывается в новые сапоги Макнатта на ходу, прикидывает, не ужались ли ноги у него, чтобы в те сапоги влезть. И вот тут поджидает их этот запах. Ей хотелось бы думать, что это запах какого-нибудь дохлого зверя в канаве или запах сточной воды. Но тут видят они этот запах, обретший зримость. Оно должно быть зелено. Должно быть сочно и высоко. Но то, что должно быть, более не таково. На каждом поле и грядке стебли корнеплодов осклизли от гнили, урожай – тощие стариковские ноги, усыхающие в последние мгновенья свои. То же, что она видела в прошлом году.