— Айгу! — Выкрикнул парнишка, очень неловко поднимаясь на ноги. В отличие от нас у него не было кандалов на руках, только один на правой ноге.

— Кенчана? — Спросил у него, парнишка удивленно посмотрел на меня и присел рядом с нами.

— Кенчана. — Ответил он улыбаясь.

— О, так ты китайский знаешь? — Сероглазый даже сел от удивления.

— Это не китайский, а корейский, он кореец. Моя тётя обожает их дорами, все время их смотрит, вот я и вспомнил немного. — Надо было все-таки обломать ее, и остаться в подвале. Не понимаю, как меня вообще сюда занесло.

— Ирыми муосимника? — Спросил у парнишки, тот улыбнулся добродушно.

— Ен. — Прижимая руку к груди ответил мне парнишка улыбаясь.

— Что он говорит? — Улыбаясь и смотря то на меня, то на мальчика спросил мой давний так называемый друг.

— Его имя Ен. — Перевожу ему, и опять возвращаюсь к мальчишке, — Че ирымын Белый имнида.

Мальчишка попытался выговорить моё имя, у него не получилось, только наш третий непонимающий друг засмеялся.

— Окей, хён. — Показал рукой на себя и на ржущую лошадь, бывшую до этого порядочным оборотнем, похоже наркота с него не выветрилась.

— Окей! — Повторил парнишка, улыбаясь и указывая то на меня, то на друга, — Хён.

— Что ты ему сказал? Почему мне кажется, что он нас обзывает? — Влез второй, перестав смеяться.

— Я просил его называть нас «хён», что означает старший брат, ему так легче. — Объяснил этому бестолковому.

— Ааааа… — тот понятливо закивал, — я думал по-вашему старший брат это оппа. Я твой оппа?

И главное, как это кудрявое недоразумение подмигнуло парнишке, что тот начал звонко смеяться. Честно говоря, я тоже не сдержался, позволяя себе снять напряжение смехом.

— Эй, чего смешного? Я же правильно сказал! Я где это слышал… — Пробормотал он, обидевшись как ребенок.

— «Оппа» — это обращение девушки к старшому брату, но еще и обращение девушки к своему возлюбленному. Понял, словоблуд. — Взъерошил его и так торчащие во все стороны волосы. Какое-то время он не понимал, а потом снова засмеялся, только теперь с нами.

Свет мигнул и погас, кто-то вверху заступил его, мы втроем посмотрели вверх, еле увидев темнокожего мужчину с бородой и шрамом на пол лица.

— Чего это наши щенята так шумят? — Он говорил по-английски, но это явно не был его родной язык. Из-за плеча у него виднелся ствол автомата, ремень, удерживающий его, пересекал грудь. Ен испуганно побежал в свой угол и там зарылся в свои тряпки. Темнокожий на это только посмеялся и дальше обратился только ко мне:

— Ты очень ценен для нас, белый волк, за таких, как ты, платят больше! Дороже только ваши волчицы, знаешь, толстосумы любят их трахать, объезжать как лошадей.

Он противно засмеялся, пока я отчётливо слышал, как внешне спокойный кудрявый, царапает ногтями свои кандалы. В этом действии не читался способ высвободись, скорее он пытался заглушить свою злость.

— Ну что, твари, пора жрать! — Завопил мужчина над нами и отступил, в следующую секунду у слышалось громкое «ме» и сквозь дыру нам бросили небольшого барашка. Тот испугано замыкал, боднув меня копытом и попытался убежать, но убежать было некуда. Затихший Ен вдруг встрепенулся и в один прыжок добрался до испуганного животного и беспощадно скрутив его шею. Сверху послышался смех, и все стихло. Мальчик притащил мертвое животное нам и зубами перекусил его глотку. Запах крови ударил в нос, тушу протянули мне, зажимая рану на шее руками.

— Масида, хён. — Сказал Ен улыбаясь, протягивая мертвого барашка и предлагая выпить его кровь.

— Пей, Белый, кровь намного лучше той воды, что здесь. В любом случае от этого ты не умрешь, но хоть сил наберёшься. — Кудрявый не смотрел на меня, его взгляд блуждал по углам. Проследив за ним, я увидел, как в другом углу булькает вязкая жижа, мы сидим в собственных отходах. Сейчас мне стоило только обрадоваться, что из-за наркотиков нюх притупился. Помотал головой, я не был в состоянии делать такое, да и есть совсем не хотел.

— Нас кормят только раз в неделю, таким вот способом. На четвертый день уже плевать откуда взялась вода. — Я встретился взглядом с парнем и понял насколько сильно тот изменился с момента нашего знакомства.

— Масида, — повторил Ен и я все же взял животное с его рук и давя тошноту и отвращение подставил рот к шее. Теплая кровь заполнила рот, даря вкус метала и увлажняя пересохшие губы. На много меня не хватило, протянул животное кудрявому, тот пил, не церемонясь и не кривясь, большую часть судя по всему оставив ребенку.