– Но вы сказали, что я смогу справиться с этим.

– Потребуются годы, не дни. Дайте себе время... У вас есть причины злиться.

Казалось, это разрешение уменьшило гнев.

– Полагаю, есть вещи и похуже...

– Мы говорим не о чьих-то проблемах, а о ваших. Вы были беззащитны, и когда вам причинили боль, близкие люди солгали. В результате вы много лет провели в муках и пропустили целый период нормальных впечатлений и переживаний растущего ребенка.

– Я могла бы...

Энни рассмеялась:

– Исмэй, я могу точно сказать одно о вашем детском "я" до того, как это произошло.

– Что?

– У вас была железная воля. Вселенной ужасно повезло, что ваша семья заложила в вас чувство ответственности, потому что, если бы вы выбрали "плохой" вариант, то стали бы преступницей, не сравнимой ни с кем.

Исмэй рассмеялась над этим. Она даже согласилась принять нейростимуляторы, к которым по словам Энни теперь была готова.

***

– Ну, и как продвигаются дела?
– спросил Барин.

Впервые после его выписки из госпиталя у них появился шанс поговорить. Они пришли к Стене, клуб альпинистов сейчас не занимался, но у Исмэй в любом случае не было желания лезть наверх. При виде Стены перед глазами встала внешняя обшивка корабля, огромная поверхность, которая с любого ракурса казалась вертикальной.

– Ненавижу это, - проговорила она.

Исмэй не рассказывала Барину о том, как пересекла Коскайэско во время полета в гиперпространстве, даже тема о ходе сессий была лучше этого. Странные эффекты в открытом гиперпространстве невозможно было представить, а тем более описать.

– В начале было не так уж плохо просто говорить с Энни. Думаю, это на самом деле помогло. Но потом она настояла, чтобы я прошла через групповую терапию.

– Я тоже это ненавижу, - наморщил нос Барин.
– Просто потеря времени... Некоторые говорят и говорят, так и не добравшись до сути.

Исмэй кивнула:

– Я думала, это будет страшно и болезненно, но половину времени просто скучаю...

– Сэм говорит, поэтому терапия проходит в назначенное время и в особом месте... Потому что слушать, как кто-то говорит о себе часами, надоедает, если тебя не научили, как отвечать.

– Сэм твоя психоняня?

– Да. Жаль, что вы не в моей группе. Мне все еще трудно говорить об этом с ними. Они преувеличивают физическую боль, раны, сломанные кости и все прочее. Но не это было хуже всего...
– его голос стих, но Исмэй чувствовала, что он хочет поговорить с ней.

– Что было хуже всего?

– Быть не тем, кем предполагалось быть, - тихо сказал Барин, глядя в сторону.
– Быть не способным сделать что-нибудь... Мне не удалось ни оцарапать их, ни замедлить, ничего...

Исмэй кивнула:

– Я тоже не могу простить себя. Хотя разумом понимаю, что это было невозможно, все равно чувствую, что моя слабость, душевная слабость, не остановила их.

– Моя группа считает, что я ничего не мог сделать, но я чувствую по-другому. Сэм говорит, что я пока не услышал это от нужного человека.

– От своей семьи?
– осмелилась спросить Исмэй.

– Он имеет ввиду меня. Он считает, что я слишком много думаю о семье в ковычках. Я должен установить собственные стандарты, говорит он, и судить себя в соответствии с ними. У него никогда не было бабушки как у меня.

– Или деда как у меня, - согласилась Исмэй.
– Тебе поможет, если бабушка скажет, что ты сделал все, что мог?

Барин вздохнул:

– Не совсем. Я уже размышлял над этим, и знаю, что подумал бы, если бы она это сказала. Бедный Барин, надо подбодрить его, поддержать. Я не хочу быть "бедным Барином". Я хочу снова стать тем, кем был раньше.

– Не получится, - сказала Исмэй, основываясь на собственном большом опыте.
– Это то, что никогда не получается. Ты не можешь снова стать прежним, только кем-то еще, с кем сможешь жить.

– Это все, на что мы можем надеяться, Ис? Просто... смириться?

Он взглянул на пол, потом поднял глаза. Сейчас за долгое время он снова стал так похож на Серрано.

– Меня это не радует. Если должен, я изменюсь, хорошо. Но я хочу быть тем, кого уважаю и кто нравится мне... а не просто тем, с кем можно жить.

– Вы Серрано устанавливаете высокие стандарты, - заметила Исмэй.

– Что ж... рядом есть Сьюза, которая является отличным примером.

***

Примеры. Она не хотела быть примером. Она не могла быть достойной премера. Новое отношение к произошедшему и к себе самой помогло критически взглянуть на это, вывернуло наизнанку на воображаемом солнце. Ребенком она подражала тем, кого любила и кем восхищалась, пыталась быть такой, какой они хотели ее видеть, насколько она это понимала. В том, что не удалось, нет ее вины. В более широком контексте Флота и Правления Семей это даже не считалось неудачей.