— Где ты брала эти деньги? — спросил он.

Я пожала плечами. — Как обычно. Выполняла кое какую работенку, угоняла машины. Недалеко от моей квартиры была мастерская, и я могла украсть все, что мне нужно.

— Ясно, значит, ты была в какой-то степени независимой, — Фокс произнес это слово так, словно ненавидел его, и я фыркнула.

— Конечно, нет. Но я, наверное, этого не видела. Если честно, не думаю, что и хотела этого. Жизнь была легкой. Такой чертовски простой. Мне не нужно было спать с одним открытым глазом или беспокоиться о том, что какой-нибудь мужчина будет поджидать за углом, чтобы трахнуть меня. Ведь после восьми лет подобного дерьма я просто чертовски устала. Шон предложил мне передышку, и я воспользовалась ею, потому что мне так надоело каждый чертов день плыть против течения, чтобы просто выжить.

— Я никогда не смогу извиниться за все эти годы так, как хотелось бы, — сказал Фокс, и его руки переместились вверх по моим икрам, когда он наклонился ко мне. — Я никогда ничего так не хотел, как получить возможность начать с тобой все заново. Вернуться в ту ночь, когда ты убила Акселя, и поступить иначе. Может, мы могли бы позвонить моему отцу. Или, возможно, нам стоило бы сразу сбежать и не оглядываться назад.

Я сглотнула комок в горле и покачала головой. — Прошлое не исправить, — пробормотала я. — А будущее не в нашей власти. Все, что у нас есть, — это настоящее.

— Прямо сейчас я хочу лишь держать тебя в своих объятиях и никогда не отпускать, — прорычал Фокс, пытаясь усадить меня к себе на колени, но я отстранилась.

— Однако в этом-то и проблема, Фокс, — сказала я, перемещая правую руку с его волос вниз, чтобы провести по линии его сильной челюсти, пока он смотрел на меня своими глубокими зелеными глазами. — Я не могу снова стать чьей-то пленницей. Той девушкой, которой я была, когда была с Шоном…

Я замолчала и отвернулась от него, но он схватил меня за подбородок и заставил снова встретиться с ним взглядом.

— Скажи мне, — приказал он, удерживая меня.

— Я даже не уверена, когда это началось, — медленно проговорила я, стараясь объяснить. — Все происходило так медленно, понемногу, словно вокруг меня возводили стену по одному кирпичику. Я не замечала, как укладываются кирпичи, но однажды оказалась запертой за стеной, которую уже не помнила, как преодолеть.

Замешательство в глазах Фокса вкупе с болью, которую я видела в них из-за того, что он не понимал этого, подтолкнуло меня продолжить, и я выдохнула, продолжая.

— Иногда он звонил и просил меня принарядиться для него и приехать, что я и делала. Но потом, когда я приходила, он бросал на меня такой взгляд, как будто… не знаю, как объяснить, но я понимала, что сделала что-то не так. Он говорил что-то вроде: «Мои люди подумали, что моя девушка пришла ко мне, или они предположили, что я нанял себе проститутку?» Поэтому в следующий раз, когда он просил меня прийти, я надевала что-то более закрытое, и теперь, когда я оглядываюсь назад, я даже не могу понять, зачем я это делала. Почему я была так зациклена на том, чтобы угодить ему или соответствовать тем невозможным стандартам, которые он установил, но… Я это делала. Так или иначе, потом он смотрел на меня и говорил что-то вроде: «Черт возьми, ты дерьмово выглядишь, сладкие щечки. Что, блядь, я такого сделал, чтобы ты так вырядилась?» Это заставляло меня чувствовать, что… что я всегда не дотягиваю до установленной им планки, и я вроде как ненавидела это, но и вроде как мне было все равно. В любом случае это было лучшее, что у меня было с тех пор, как я уехала отсюда. А потом он смеялся, шлепал меня по заднице и говорил, чтобы я не выглядела такой надутой, если, конечно, надеюсь отсосать ему. Он снова включал обаяние или начинал рассказывать одну из своих бредовых историй, и я забывала об этом. По большей части.

— Роуг, — прорычал Фокс, но я приложила пальцы к его губам, потому что мне нужно было выговориться, чтобы не продолжать ковырять эту загноившуюся рану.

— Через некоторое время он начал давать мне все больше указаний. Ему не нравилось, что я хожу на вечеринки. Он также не хотел, чтобы я находилась рядом с его людьми — иногда он говорил, что они слишком грубы по натуре и что я слишком хорошенькая для таких, как они. В других случаях он говорил мне, что я похожа на шлюху, и ему не нужно, чтобы его люди думали, что его девушка выставлена на продажу. У меня было не так уж много друзей, но те немногие, что были у меня до того, как я стала его подружкой, исчезли, и я думаю, что он нанес им визит, но я не знаю наверняка. Ему нравилось обзывать меня, когда он трахал меня. Но потом он выставлял меня обидчивой или глупой, если я что-нибудь говорила по этому поводу или хмурилась. Он спрашивал, люблю ли я член, словно ему нравилась сама мысль об этом, а потом называл меня шлюхой, если я отвечала, что люблю. Чем дольше мы были вместе, тем сильнее он давил, но по какой-то причине я просто возвращалась за добавкой. Я не чувствовала боли от этих слов, как, я знаю, должна была почувствовать. У меня не было сил переживать из-за этого. Я была для него просто пустым телом, которым он мог пользоваться, не пытаясь заботиться о чем-то настолько, чтобы это имело значение. Секс был для меня спасением, даже если мне приходилось кончать самой. Я чувствовала хотя бы это. Поэтому иногда он говорил мне, что я выгляжу как шлюха, и я просто падала на колени и начинала сосать его член, потому что тогда это больше не было оскорблением. Потом он стонал, хватал меня за волосы и называл хорошей шлюхой, своей шлюхой, но не то чтобы ему это нравилось, скорее, я вызывала у него отвращение ко мне за это, и я думаю, оглядываясь назад, что это было нехорошо, но в то время казалось, что так оно и было. И в любом случае это было лучше, чем альтернатива. Потому что, если бы я ушла от него, у меня снова не осталось бы ничего и никого, а я просто была чертовски уставшей от одиночества. Мне было лучше согревать его постель и быть его хорошей маленькой шлюхой, чем быть там, снаружи.

— Я, блядь, уничтожу его, прежде чем убью, — прорычал Фокс, и я могла видеть, как сильно мои слова ранили его, но ему нужно было понять их, если он собирался понять меня.

— Но это было не все. Он покупал мне цветы и иногда называл меня красивой. Он приводил меня повидаться со своей мамой и все время хвастался мной, рассказывая ей, как мы любим друг друга и как он скоро подарит ей внуков. Я не хотела этого, и он тоже, но это была красивая ложь для нее. Но с каждым днем, который я проводила с ним, в эту стену добавлялось все больше кирпичей. Я принадлежала ему, и я была одна, если не считать его. А теперь ты хочешь запереть меня в этом доме, и я… я просто не могу снова стать такой, как…

Фокс внезапно встал и притянул меня в свои объятия, сжимая так крепко, что мне показалось, что у меня вот-вот хрустнут кости, хотя я и не хотела, чтобы он останавливался. Я просто хотела остаться здесь, в безопасности, в его объятиях, как много раз хотела в самой глубине своего сердца.

— Я бы никогда не сделал из тебя такую пленницу, — поклялся он, его мышцы дрожали от едва сдерживаемой ярости, поскольку он боролся за то, чтобы остаться здесь со мной, а не броситься прочь отсюда в погоне за гребаным Шоном. — Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности. Я хочу, чтобы ты была здесь. Я хочу заботиться о тебе, обеспечивать тебя и…