Парень только ресницами хлопал.

Времени минуло так мало, что ловкий едок и макитру вареников не опорожнил бы, а перед ними уже гнулись к земле десять полновесных колосков. Захару отроду не приходилось видеть таких больших. Не менее как по полсотни зерен в каждом. Да и зернышки одно к одному.

– Вот так-так, – вырвалось у него поневоле. – Это же если бы так все наше поле окропить, сколько бы хлеба уродило? Вероятно, всей громаде вовек хватило бы. Чем это вы, дедушка, зернышко полили?

– Живой водой, чем же еще, – отмахнулся лесовик. – Не отвлекай, сейчас лепешки попрут.

– Боюсь, что нет, – покачал головой Захар. – В этом и живая вода не поможет.

– Шутишь? – встрепенулся лесовик и шасть рукой за пазуху. Выхватил сулейку и еще раз окропил колоски. Еще щедрее.

В то же мгновение зерно осыпалось на землю, выпустило новые побеги и ну опять расти. Не минуло минуту, а вокруг пенька уже колосилась целая опушка пшеницы. А лепешки так и не появились.

– Что такое? Почему? – бормотал растерянно лесовик, роясь за пазухой. – Может, еще раз спрыснуть?

– Не, дедушка, – сдержал его парень. – Пшеница вам удалась на славу. Я и не знал, что она такая бывает. Но дальше – сколько ее не поливать – пшеницей и останется. А лепешкой не станет.

– То сделай ты, – дернул лесовик парня за рукав. – Покажи свое умение. Может, и в самом деле ваши чары сильнее?

– И моей силы маловато. Я, конечно, мог бы колосья собрать, обмолотить. Даже размолол бы кое-как. Но к муке еще нужны яйца, молоко. Да и спечь негде. Кроме того, к мужским рукам, чтобы хлеб по-настоящему хороший удался, еще женские нужны. И делается все не так быстро, как говориться. Чтобы из смолоченной пшеницы лепешек напечь – надо целый день потрудиться. Да и то, если мука в мешке, а опара на печи.

Дедок внимательно слушал, и с каждым словом все с большим уважением посматривал на сумку. А когда Захар замолчал, молвил неуверенно:

– А у тебя найдется еще?

– Кто же в дорогу с одной лепешкой пускается? Конечно, есть.

– Угостишь? – уже совсем мягко сказал лесовик и приступил ближе. – Вкусно очень...

– Конечно, дедушка, угощайтесь на здоровье.

Он вытянул одну из трех, что еще остались, лепешек. Разломал ее пополам и протянул больший ломоть лесовику.

– И я с вами, заодно, подкреплюсь. А к лепешке и кусок копченого мяса найдется. Да и луковицу матушка положила. Вот только с водой трудновато, я недавно всю допил, а на родник пока еще не наткнулся.

– Не беспокойся, – засиял лесовик, довольный, что и его умение на что-то сгодится. – Доставай из сумки еду, а напитки мои будут. Вон гляди, – он указал пальцем парню за спину. И хоть Захар мог бы поклясться, что за плечами у него растет старая треснувшая сосна, теперь там красовалась развесистая береза. А между узловатыми корнями у нее примостилась красивая кадушка, почти полная душистого сока. Он звонко скапывал туда из дырки в белом стволе. Еще и берестяной ковш висел рядом, на обломанной ветке.

Диковина, да и только. Но парень уже немного обвыкся, помнил, с кем трапезничать сел. На то и лесовик, чтобы каждое дерево ему повиновалось.

Не чинясь, зачерпнул из кадки полный ковш, выпил с наслаждением, еще и крякнул от удовольствия. Потом зачерпнул во второй раз и перед старичком поставил. Лесовик промолчал, но видно было, что по нраву ему воспитанность парня.

Поели. Лесовик даже крошки смел в ладонь и в рот всыпал. Потом погладил себя по брюшку, да и говорит:

– Ну, загадывай желание. Только побыстрее, потому что меня на сон клонит.

– Ов-ва, – удивился Захар. – Какое еще желание, дедушка?

– Твое, – засмеялся лесовик. – Самое заветное! Должен же я тебя как-то за угощение отблагодарить.

– Вот еще, – отмахнулся Захар. – Разве я ради благодарности угощал?

– Знаю, знаю, что нет, – успокоил его дедок. – Здесь другое. Ты стельки в лаптях повернул?

– Так матушка ж...

– Повернул, – продолжал дальше лесовик, неизвестно зачем наматывая бороду себе на руку. – Прутик липовый от коры ободрал и в сумку положил. А лепешкой со мной поделился. Почему?

– А разве можно по-другому? – удивился парень. – Сытый человек за милостыней руку не станет протягивать. Сызмальства так учат.

– Только я не чело-век! – рассердился лесовик и топнул ногой! – Я – нечисть! Как вы говорите. Поэтому и спрашиваю теперь: почему?

– Что «почему»? – совершенно растерялся Захар. – Не пойму я твои вопросы, дедушка. Вот, лучше, еще соку напьюсь, потому что во рту пересохло. – И потянулся ковшом к кадушке. А та, раз – и пропала. Береза стоит, сок капает, а кадушка исчезла. Да и капли сока в полуметре от земли тоже пропадают.