Шрифт:
Дежень думал о нем постоянно. Меч даже стал сниться ночами. А затем, в один прекрасный день, он понял, что меч должен принадлежать ему. И только ему.
И если для этого придется втереться в доверие к проклятому магу, значит, это нужно сделать. Как бы ни была сильна в нем неприязнь к этому выскочке, он должен был выжать из него всю правду о мече. Убить его он всегда успеет.
Сказать, что Ирицу тревожило состояние Берсеня, это не сказать ничего. Ее просто бесил тот факт, что мечу он уделяет больше внимания, чем ей. В конце концов, как-то под вечер она спросила его напрямую: не собирается ли он порвать с ней ради этого замечательного клинка?
Ответом был его растерянный взгляд, напомнивший о прежнем, неуверенном и скованном Берсене. Но это видение быстро растаяло. Маг сдвинул брови, и Ирица затаила дыхание. Ей вдруг стало страшно. Этот мог и порвать.
– Прости, Ирица, – сказал он, – но я не хотел бы, чтобы ты решила, будто мои чувства к тебе стали слабее. Просто сейчас не время. Впрочем, я расскажу тебе правду.
Берсень перешел на шепот. Ирица вновь замерла. Ей показалось, он сейчас признается, что разлюбил ее. Она уже жалела, что задала свой вопрос.
– Ты давно разговаривала с братом?
Ирица вскинула брови. Она совершенно не поняла, к чему этот вопрос, и потому ответила честно:
– Откровенно говоря, не припомню что-то…
– Вот именно. Когда мы встретились впервые, вы были не разлей вода!
– Ну, мы же выросли вместе и долгое время…
– Я не о том. – Берсень поморщился. – Да, после того как мы стали… э-э… проводить время вместе, он буквально возненавидел меня.
– Ты ошибаешься, Дежень не может ненавидеть тебя.
– Нет, Ирица. Это ты ошибаешься, впрочем, речь сейчас не обо мне. Речь о тебе. Где-то на подходе к замку он хоть и держался отчужденно, но все-таки между вами еще сохранялась связь, вы по-прежнему относились друг к другу с теплотой и заботой. Но потом, после ухода из замка, что-то изменилось. Разве нет?
Ирица задумалась. Берсень был прав, за два последних дня они и словечком-то не перемолвились. Да и взгляд у брата сделался каким-то сумрачным. Он, конечно, никогда не был весельчаком, подобно Горяю, однако не был и таким пасмурным.
– Ну, наверное. Но ведь изменился и ты, Берсень. Вначале ты был совсем другой.
– Нет, это не то. Конечно, мы все изменились, Ирица. Но я хочу сказать о другом. Заметила ли ты, что все они подходили ко мне по очереди и расспрашивали о мече?
– Да, но что же здесь удивительного? Каждому охота знать, что же он приволок из логова Кощея. С виду меч как меч, и не подумаешь…
– То-то и оно. Не подумаешь. Но, поверь мне, они интересуются не просто так. Уверен, они не хотят отдавать его Адамиру.
– Но зачем он им? Какой бы могучей магией он ни обладал, они ведь не умеют им пользоваться.
– Это единственное, что их останавливает. Потому-то я и хочу разобраться с ним как можно быстрее, пока не произошло непоправимое.
– И все равно, я не могу поверить…
– Лучше бы тебе поверить. Иначе… – Берсень запнулся. – Иначе в один прекрасный день Дежень пустит тебе в спину стрелу.
– Что ты говоришь!
Ирица вскинула руку, намереваясь дать магу приличную оплеуху, но тот вовремя перехватил ее, воровато огляделся.
– Тише, прошу. Я просто хотел призвать тебя к осторожности и внимательности. Прости, если причинил тебе боль. И прошу – смотри в оба. И не доверяй никому. Даже своему брату.
– И тебе? – съехидничала она. Берсень замялся на миг.
– И мне, – твердо ответил он. – Никому не верь.
Ирица долго вглядывалась в его глаза, потом со вздохом притянула его к себе.
– Великие боги, о чем мы говорим в постели? Что происходит с нами, Берсень? – шепнула она. – Мы сходим с ума?
– Возможно, и причина тому этот чертов меч! К сожалению, мощь его заклятий превышает мои скромные возможности. Я почти ничего не чувствую. Но я разберусь с ним, клянусь!
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ
Через несколько дней они вошли в Долину Великанов. Хотя теперь это место имело все основания называться иначе. Великанов здесь больше не было. Единственным напоминанием о них оставались разбросанные тут и там гигантские скелеты, обглоданные добела. И еще, неприкаянные отары овец, рассеявшиеся по всей долине.
Выбрав место почище, Воисвет распорядился разбить лагерь и сказал, что здесь они могут задержаться на пару дней, чтобы отъесться и вообще привести себя в порядок.