— В твоей жизни было немало грустных моментов, — сказала Эрмин.

— Ты права. Но скоро все изменится. Изменится благодаря тебе, твоим улыбкам и ангельскому голосу! Знаешь, пока ты спала, я пыталась хоть что-нибудь вспомнить об этом старателе с берегов Перибонки. Но у меня ничего не вышло. Счастье, что ты назвала мне его имя. Расскажи, как ты познакомилась с Тошаном, сыном этого человека?

Эрмин покраснела. Проклиная про себя свою эмоциональность, она сделала вид, что вспоминает.

— Я возвращалась от мадам Мелани, а он катался на катке за местным отелем. Я услышала, что кто-то насвистывает, и решила пойти посмотреть. Мы немного поговорили. На следующий день мы встретились возле сахароварни Жозефа. Потом, в начале лета, Тошан зашел в поселок, и мы снова поговорили.

Лора, конечно же, отметила про себя волнение девушки. Она еще раз восхитилась красотой этого юного лица.

— Я полагаю, это красивый юноша?

— Скорее, он не такой, как все, — ответила девушка. — Но он симпатичный, это правда.

Они замолчали. Каждая на какое-то время погрузилась в собственные мысли, которыми ни с кем не хотелось делиться. Лора не решалась задать прямой вопрос, понимая, что застенчивой девушке будет непросто на него ответить. И в то же время она боялась того момента, когда ее дитя начнет задавать ей вопросы, на которые не хотелось бы отвечать. Поэтому она решилась на упреждающий маневр.

— Я полагаю, что вчера вечером недостаточно объяснила тебе некоторые эпизоды своей жизни, — наконец сказала молодая женщина. — Я очень волновалась. Хочу, чтобы ты знала: Фрэнк был вдовцом, когда мы поженились. Он был богат, и, зная имя моего брата, которое я, к счастью, не забыла, получил из Бельгии мою карточку гражданского состояния.

— Тебе, наверное, было грустно выходить за такого пожилого человека?

— У меня не было выбора, — вздохнула Лора. — И я ни о чем не жалею.

— А мой отец? — спросила девушка. — Это ведь он написал ту записку, которую нашли сестры? Однажды вечером сестра-хозяйка показала ее мне. Мне было приятно ее прочитать. Я говорила себе, что мои родители прикасались к этому клочку бумаги… Единственное связующее звено между моими родителями и мной… В ней говорилось, что меха — задаток за мое содержание. Почему так? Вы планировали вернуться?

— Жослин пообещал мне, что так и будет. Он уговаривал оставить тебя у монахинь и поклялся, что, если я пойду на поправку, следующим летом мы вернемся в Валь-Жальбер и заберем тебя. У меня был жар, и я плохо понимала, что происходит, но эти его слова помню прекрасно.

Эрмин кивнула. Последний тост она намазала апельсиновым джемом, откусила кусочек и сделала недовольную гримаску.

— Мне больше нравится черничное варенье. Мама, я подумала вот о чем: у моего отца должны остаться родственники в Труа-Ривьер, верно? Ты к ним ездила?

— Его родители жили там, — очень тихо ответила Лора. — Но я видела их только раз в жизни.

— Мои дедушка и бабушка! Как я хочу с ними познакомиться! Пойми, я всегда мечтала иметь семью, настоящую семью!

Молодая женщина ответила не сразу. С озабоченным видом она смотрела на свою чашку.

— Ты должна знать, моя девочка, что Шардены были против нашего с Жослином брака. Жослин был старшим в семье. У тебя есть тети и дяди, но где они живут, я не знаю. Я прекрасно помню те дни когда я носила на пальце кольцо, подаренное Жослином в честь помолвки. Мы часами сидели у реки, в тени верб, и разговаривали.

У Жослина было две сестры и трое братьев. Все его родственники были очень набожными, ревностными католиками.

На последних словах голос Лоры дрогнул. Эрмин встревожилась.

— Но почему они не хотели, чтобы вы поженились? — спросила она.

— По их мнению, я была Жослину не пара. Они считали меня слишком кокетливой — меня, у которой имелось только одно платье на все случаи жизни! У этих людей были жесткие принципы. Жослин порвал с ними. Он очень сильно любил меня. Я думаю, из-за своего воспитания, из-за религиозных воззрений он так остро переживал тот факт, что стал причиной чьей-то смерти, пусть даже случайно…

Но теперь, дорогая, давай поговорим о будущем. Когда я приехала па встречу с сестрой Аполлонией, меня представили также сестре Элалии, последней настоятельнице монастырской школы. Перед этой женщиной я чувствовала себя ужасной грешницей. Она показалась мне строгой, жесткой в суждениях. Мне было стыдно за то, что я оставила тебя ребенком, я чувствовала себя виноватой. Но мне очень хотелось узнать, что с тобой стало. Сестра Элалия попыталась убедить меня, что у Жозефа Маруа, который стал твоим официальным опекуном, больше прав на тебя, чем у меня, недостойной матери. По крайней мере, до твоего совершеннолетия.