Шрифт:
Эрмин встала и, пошатываясь, подошла к Элизабет. Эжени, выгнувшись, облизывала своего липкого и неуклюжего теленка.
— Какая она красивая! А я ничего не видела и не слышала. Животные не поднимают по этому случаю столько шума, как женщины.
— Спасибо за упрек, — пошутила Элизабет. — Посмотрим, как ты справишься, когда придет твой черед. С твоим голосом ты переполошишь всю округу!
Они обе расхохотались, хотя Эрмин все еще шмыгала носом.
— Давай свое письмо! Ты очень расстроилась, моя крошка?
— Хуже. Прочитай, и ты поймешь…
Элизабет прочла письмо. Брови ее сошлись.
— Единственное, что ты можешь сделать, Мимин, — сказала она, возвращая девушке листок бумаги, — это, вернувшись в дом, открыть дверцу печки и швырнуть это жестокое письмо в огонь. И не вздумай рассказывать о нем матери. Ты говорила, что Шардены очень набожные люди, но они, похоже, не имеют представления о том, что христианам надлежит прощать друг друга. Ты не сделала им ничего плохого. Даже если твой отец их ослушался, даже если твоя мать показалась им недостойной невесткой, ты, моя Мимин, ничем не заслужила такого обхождения.
Молодая женщина притянула девушку к себе и стала баюкать, как ребенка.
— Тем хуже для них! — добавила она. — Они лишают себя встречи с ангелом, с нашим дорогим соловьем!
— Бетти, ты такая ласковая, такая милая! Скажи, теперь, когда теленок родился и с ним все в порядке, ты могла бы пойти в церковь, правда? Прошу тебя, пойдем с нами!
— А как же Эдмон? Не можем же мы оставить его одного в доме?
— Мы хорошенько его укутаем, и я положу ему грелку. До церкви недалеко. Мама, зная, что я буду петь после мессы, купила мне новое платье. Из шотландки в красно-зеленую клетку, тонкой, но очень теплой. У платья белый воротничок. И еще она купила мне шелковые чулки.
— Если так, я приду! — заверила девушку Элизабет. — Я не могу пропустить последнюю рождественскую мессу в Валь-Жальбере!
Глава 14. Рождественский вечер
Валь-Жальбер, 24 декабря 1930 года
Эмин ушла от Элизабет позже, чем собиралась. Они вместе посидели у печки за чашкой чая, выбирая имя для маленькой телочки. Девушка так и не решилась сжечь полученное из Труа-Ривьер письмо.
— Сохрани его у себя, Бетти, — попросила она молодую женщину. — Зря я написала этим людям, а ведь мама меня предупреждала… Я не знала, какие они, и не хочу из-за них расстраиваться. Тем более сегодня, в канун Рождества, в святой вечер!
Конверт Эрмин спрятала в своей комнате, под грудой тетрадок. Теперь, обутая в снегоступы, она подходила к монастырской школе. Снег скрипел при каждом ее шаге. Девушка вспомнила об Алис Паже, которая вчера уехала в Шамбор, в гости к родителям. За ней на стареньких санях, в которые был впряжен огромный серый конь, приехал отец.
«Надеюсь, они добрались благополучно, — сказала она себе. — Хорошо, что пока еще не очень холодно!»
Полное ненависти письмо Шарденов оставило горький осадок в душе девушки. Не добавляли радости тоскливое настроение Элизабет и печаль маленького Эдмона, который остался без рождественской елки.
Из-за огромных кленов показался внушительный дом управляющего. Люди продолжали называть его именно так.
«Вот это да! Мама или Мирей зажгли свечи под навесом! И даже отсюда я вижу, что в гостиной сверкает огоньками елка!»
Была половина пятого, но на улице совсем стемнело. Эрмин остановилась, чтобы полюбоваться мягкими сугробами, прильнувшими к стволам вязов и ясеней. Вдруг до нее донесся протяжный переливчатый вой, приглушенный расстоянием. Девушка вздрогнула. Вой послышался снова — дикий вопль, которому, казалось, не было конца. Где-то на улице Сен-Жорж злобно залаяла собака.
— Наверное, это лает Вольто, спаниель начальника почты, — сказала она себе, снова пускаясь в путь.
От снежных сугробов исходил слабый голубоватый свет. Вой прекратился, но после паузы зазвучал снова.
«Волки, — подумала девушка. — Я очень давно их не видела».
Эрмин вынуждена была признаться себе, что волчий вой ее испугал. Она давно вышла из того беззаботного возраста, когда они с Симоном тайком ходили смотреть на волков.
Подойдя к крыльцу, она села на последнюю ступеньку и стала снимать снегоступы. Селестен открыл входную дверь.
— Добрый вечер, мадемуазель! Ваша мать беспокоится, ведь вы обещали прийти раньше.
Он наотрез отказался говорить ей «ты» и называть по имени. Устав с ним спорить, Эрмин отступилась. Обернувшись, она увидела, что в руке Селестен сжимает ружье.
— Зачем вам оружие? — обеспокоенно спросила она.
— Я ходил за дом, на опушку леса, потому что услышал крик. Это не вы кричали?
— Дорогой Селестен, это не первый раз, когда волки воют с наступлением темноты, — сказала она, пытаясь его успокоить. — Наверное, они бродят по холмам и скоро уйдут обратно в лес.