Она прошла вглубь комнаты и села на свою узкую койку, которая скрипнула железными пружинами. Да, в таких местах удобство – последнее дело.

– Глубоководный удильщик приманивает добычу светом, – понуро склонив голову и сжав ладони коленями, произнесла она. – Добыча смотрит на свет и видит только его. Она не видит то, что скрывается во мраке. Но разглядев, она уже не может этого забыть.

– Прости? – сперва он даже не осознал, что она говорит именно о нем.

– То, что вы делали… – ее плечи напряглись.

Это было настолько неожиданно, что Суров оцепенел, словно пораженный ударом тока. Все его страхи воскресли и забили крыльями у него за спиной.

– Ты о моей сестре?

Говорить сейчас о ней – ковырять раскрытую рану спицей. Суров мог запросто истечь кровью.

Эля коротко покачала головой.

– Чтобы поймать Тая, вы использовали приманку.

Суров прикрыл глаза, тихо выдыхая.

– Да, – сказал он, будто ее слова нуждались в подтверждении. – У той девушки была метка. Это решение не было легким. Нам нужен был объект.

Эля поднялась за полотенцем и некоторое время нервно искала его по полкам.

Константин взъерошил волосы, ощущая, как его накрывает чертова опустошенность.

– Эля, – произнес он одними губами, – я до последнего буду за тебя бороться.

Схватив полотенце, она кивнула и поспешила скрыться за дверью душевой.

Суров протяжно вздохнул – вот и поговорили, черт.

***

– Это граната?

– Светошумовая граната, – Крылов поставил передо мной нечто вытянутое с круглой чекой. – «М84». Способна на несколько секунд вывести из строя противника. Яркость света равна семи мегакандел. Удобно носить в кармане.

Не думаю, что мне даже в мыслях будет позволено ее взорвать рядом с объектом. Но от подарка я не отказалась.

Крылов снова затянулся дымом и принялся чинить какую-то железяку.

Я медленно брела по лаборатории, вызывая удивление не меньшее, чем вызвал бы снежный человек, принимающий заказы за кассой «Бургер-Кинга».

– Вот и наша звездочка-Эля, – проворковал Суханов, раскрывая мне руки для жарких объятий.

Галоян, который держал стаканчик с кофе, скривился, будто вместо ванильного капучино обнаружил внутри двойной эспрессо.

Я уклонилась от излишнего внимания профессора Суханова, но Галоян успел преградить мне дорогу.

– Вам будет полезно узнать кое-что…

– Второй раз я на это не поведусь, – нахмурилась я.

Вид у меня был такой, что Галоян сразу отбросил идею со мной договориться.

– Вы скрываете его имя, – на его губах возникла улыбка торжества, которую мне захотелось стереть точным ударом в челюсть. – Ты сказала, что «Тай» – это сокращение его имени. Как его зовут в действительности?

Это последнее, что узнал бы умница-Давид, ведь стоит мне произнести имя чужака, он явится сюда, чтобы всех прикончить.

– Тайфун «Отрыв башки».

Губы Галояна дрогнули. Его психологические штучки терпели фиаско, если дело касалось меня.

– То, что вы потеряли голову, я вижу, – лаконично парировал он. – Об этом я и хотел поговорить, Элеонора. Все ваши реакции – это следствие метки. Имейте это в виду.

– Я знаю.

Неужели они считали, что у меня не хватит мозгов в этом разобраться?

Другое дело в том, что от знания этого факта, мое влечение никуда не делось.

Я преодолела несколько коридоров прежде, чем попала в кабинет Рудовой. Общение с ней казалось таким простым, будто я могла прийти к ней и излить душу, не получив в ответ ни капли осуждения. А, может, мне не хватало материнского тепла, когда можно просто пожаловаться и получить поддержку без тонн грязи и раздражения.

Я влетела в ее кабинет без стука, а когда попятилась было назад от увиденного, она вскинула голову и сказала:

– А, Эля… вовремя, стрекоза, подай вон тот белый флакончик!

Я залилась краской смущения, топорно вошла внутрь, пытаясь не смотреть на обнаженного по пояс Сурова.

Нависнув над металлической тележкой, я судорожно искала тот самый белый флакончик из десяти белых флакончиков.

– «Бетадин», Эля, – закатила глаза Инна: – Посмотри, какой шрам оставила. Да, ты просто мясник.

На спине Константина алела заживающая рана.

Мы с Суровом обменялись взглядами – этот шрам был чем-то большим, чем просто напоминание о том страшном дне. Я вспомнила, как склонилась к нему, когда он совершенно выбился из сил, и поцеловала в щеку.