– … как же, сука, приятно, – шипит тихо.

Меня пронзает его взгляд – он резко вскидывает ресницы. Янтарь в его глазах отливает кровью.

Еще одно движение, и Тай смотрит мне в лицо напряженно.

Он собирает в кулак мои волосы на затылке и начинает неспешно двигаться, давая мне привыкнуть.

– …вот так – да, – обхватывает пальцами мой подбородок и целует: глубоко, жарко, безжалостно.

Его движения задают ритм. Наше дыхание вторит этим толчкам.

«Я исполнителен», – в отношении него это верно на все сто процентов. А может и больше. Он исполнителен в каждом движении.

Я ловлю раскаленный воздух губами.

Боль уступает место терпкому наслаждению. Мы соединяемся тесно, горячо и потрясающе сладко.

И я не хочу ни о чем жалеть.

Мне слишком хорошо, чтобы даже думать об этом.

***

Постоянный свет стал извечным сопровождением любой деятельности для Севастьянова. Он забыл, когда спал в темноте. Стыдно признаться, но темноты он боялся до чертиков. Еще с детства. А теперь, в своем почтенном возрасте, он убедился окончательно – во мраке живут самые настоящие чудовища.

Он проснулся от требовательного стука в дверь.

Севастьянов мог поклясться, что задремал всего на секунду. Он потянулся за очками и свесил ноги с дивана, который стоял у стены в его рабочем кабинете.

По ту сторону двери уже отчаянно ругались. Ругались грязным солдатским матом, принадлежность которого можно было определить сразу – к Севастьянову пожаловал Петр Шилов. В отсутствии дам полковник никогда не стеснялся в выражениях.

Распахнув дверь, Алексей Станиславович надел очки и, наконец, слабое зрение позволило ему увидеть подполковника Шилова, выражение лица которого говорило само за себя – случилось нечто ужасное.

– Эля? – спросил Севастьянов, вдруг испытав, как холодное беспокойство проникает ему в кровь и разносится по всему телу.

– О девочке нам ничего не известно, – без утаек выдал Шилов. – У нас ЧП. Наш объект уничтожил другого чужака.

– Уничтожил?

– Убил.

– Боже, – Севастьянова хватило лишь на вдох. – Они могут убивать друг друга… – он скрылся вглубь комнаты, чтобы взять экранирующий комбинезон. – Их регенерация не действует друг на друга, следовательно, мы были правы. Из крови Эли можно извлечь компоненту, чтобы научится их истреблять. Господи, мы должны продолжить исследования!

Он снова вышел в коридор, тщательно приглаживая седые волосы, растрепавшиеся во время сна.

– Как насчет крови других девушек с меткой? Мы могли бы… – произнес Шилов, но Севастьянов позволил себе бестактность, прервав его на полуслове.

– Другие не подойдут. Слишком мало времени скихр воздействовал на их организм, чтобы они могли навредить чужакам. За пять лет мы тщательно исследовали кровь различных женщин, получивших метку. Дело в том, что Эля – особенная девушка. Она продержалась с меткой почти шесть дней. Но сейчас без скихра ее кровь не имеет для нас экспериментальной ценности.

– Того, что вы у нее уже взяли, вам будет недостаточно?

– Я не знаю.

– У вас есть какие-нибудь мысли насчет…

Севастьянов внезапно остановился и раскрыл рот, будто некто незримый ударил его по голове. Он взглянул на Шилова рассеянно.

– А что если… – вылетело из его рта.

– Что, если что? – переступив с ноги на ногу, нетерпеливо осведомился полковник.

Севастьянов обернулся к нему с видом более решительным, чем когда бы то ни было. Пожалуй, такого воинственного вида Петр у него еще не видел.

– Вы должны вернуть мне руководство проектом, товарищ полковник. Я не хочу отчитываться перед Сухановым или Галояном. Они проповедуют совершенно другую религию – искусство дипломатии. Я убежден, что с чужаками нельзя договориться.

– Мне нужны хоть какие-то результаты.

– Боюсь, для этого придется действовать очень скверными методами, – Севастьянов снял очки и принялся задумчиво протирать стекла.

– Скверными? – само это слово в устах Шилова прозвучало странно педантично, а ведь сам Петр предпочел что-то вроде «дерьмовыми».

– Вы знаете, что, когда король Франции Генрих II получил удар копьем в голову и умирал почти одиннадцать дней, по приказу его жены трем преступникам отрезали головы, чтобы имитировать подобные ранения и найти способ спасти короля. Есть некоторые основания полагать, что эти преступники были еще живы в момент, когда им намеренно наносились бесчеловечные увечья. Это не помогло Генриху выжить, но наука в области нейрохирургии того времени ощутимо продвинулась вперед. Так вот, – и Севастьянов заглянул в глаза Шилова, словно ища там понимания: – Методы и правда могут быть скверными.