Позади хрустит ветка, и от неожиданности я дергаюсь всем телом. Ася стоит прямо за спиной — ручей заглушил ее шаги. Выглядит так, будто все предсказанное мной уже случилось и от нее остался лишь измученный призрак. Каждая жила вытянулась от напряжения.

— Не говори ему.

Ее голос вот-вот сорвется то ли в плач и мольбу, то ли в презрительный гнев. Я пожимаю плечами: что тут ответишь?

— Ты не понимаешь, — сдавленно говорит Ася. — Это все из-за меня.

Звучит странновато — из-за кого же еще? — и я снова пожимаю плечами. Ася стискивает у груди побелевшие от напряжения кулаки.

— Нет, правда, — горячечно бормочет она, — я ведь просила, чтобы все просто про меня забыли, просила, и вот…

— Кого просила? — перебиваю я.

Она мнется. Выдавливает, чуть выпучивая глаза:

— Ну, их…

Только этого не хватало. Вот только этого. На всякий случай все-таки спрашиваю:

— Кого — их?

Ася ковыряет сапогом землю. Я жду. Пусть сама скажет, пусть сама услышит, как это звучит.

— Духов, — быстро шепчет Ася, не поднимая глаз. Ну да.

— А, ну это, конечно, все объясняет…

— Правда? — Ася с недоверчивой надеждой вскидывает глаза. Бледное лицо светится в темноте.

Я вздыхаю. Итак: просто дура или по-настоящему сумасшедшая? Но ведь в «Кайчи» о нас как будто и правда забыли. Как насчет третьего варианта? — шепчет ликующий голосок, и я мысленно посылаю его куда подальше.

— Понимаешь, — терпеливо говорю я, — Ленчик — ненадежный свидетель.

Это вранье. У Ленчика лисье чутье на любые происшествия, на малейшие завихрения в ровном течении жизни. Он бы скорее преувеличил и добавил красок, если бы заметил в «Кайчи» даже слабый намек на необычное. Отделаться от этого знания я не могу, и это бесит.

— Бред отношения, — говорю я.

Мои слова доходят до Аси разом — словно выключают лампочку. Резко развернувшись, она бросается прочь.

(Я люблю все, о чем здесь рассказываю, но все, о чем я рассказываю, причиняет мне боль. Слишком много людей тянут руки. Они лезут, лезут, лезут, взламывают мглистую стену моего мира, называют его своим, переделывают и — хуже того — перерассказывают его. Меня ранят изнутри бессвязные, бессильные, горькие вопли: не тронь! Мое! Без меня не смотри!

О, я очень много знаю про бред отношения. )

Ася останавливается, будто уткнувшись в стену.

— Ты сказала — бред отношения, — говорит она через плечо.

— Угу. Это когда воображаешь, что кто-то…

— Я знаю, что это такое. — Она азартно подается ко мне: — Ты сказала — бред отношения. Не просто бред, не глюки, не воображаемые друзья…

Ох.

— Я имела в виду…

— Я поняла, что ты имела в виду, — обрывает меня Ася. Лицо у нее каменное, но глаза — глаза торжествуют. Чуть фыркнув, она разворачивается и шагает к костру.

— Они сейчас шишки грызут, — негромко говорю я ей в спину. — Вместо попкорна.

Вряд ли Ася меня слышит.

Я едва не налетаю на нее в темноте: Ася стоит на полпути между ручьем и костром и наблюдает, как Ленчик копается с фонариком в каком-то свертке.

— Он здесь ночевать останется, да? — мрачным шепотом спрашивает она. Я только хмыкаю. Проще предсказать траекторию бурундука.

Ленчик отрывается от своих шмоток и цепко вглядывается в темноту, прикрывая глаза от света костра ладонью.

— Девчонки, ну вы долго там еще? — окликает он.

Я вздыхаю:

— Пойдем. Что толку мерзнуть.

У костра теперь пахнет крепко и солено — я не сразу понимаю чем, но в желудке тут же урчит. Ленчик перехватывает у меня чайник, мимоходом замечает: «Что, меньше не нашла?» Широким жестом указывает на бревно:

— Давайте, девчонки, угощайтесь.

Пахнет из раскрытого пакета из деревенского супермаркета, большого пакета, на треть наполненного чем-то вроде страшных, скрученных, обгорелых сучьев. Мой рот мгновенно наполняется слюной.

— Ленчик, — я выхватываю из пакета кусок, — ты ж наш спаситель!

— Это что? — настороженно спрашивает Ася.

— Это — энергетик. — Я с блаженной улыбкой впиваюсь зубами в кусок, разрывая жесткие волокна. Рот тут же наполняется вкусом дыма, крови, соли, еще недавно живой плоти — вкусом копченого мяса. — Маралятина, — бормочу я с набитым ртом. — Ты ешь давай. Это самое то, что надо.

— Это из питомника? — с сомнением спрашивает Ася.

Ленчик непонимающе моргает, потом спохватывается: