«А ведь он, наверняка, ждал», — подумала она: «А вдруг он и теперь ждёт?»

Дух едва не сорвалась с места, чтобы вмиг оказаться в школе. Но передумала пугать директора. Нормальные люди боятся привидений. А Фёдор Андреевич был вполне нормальным в последнюю их встречу.

Дарья Сергеевна с усилием воли отвела взгляд от школы.

Нет, живые должны жить без страха.

«Нашей встрече уже не бывать. Нужно принять новую жизнь, а про старую забыть и дать спокойно жить тем, кто в ней остался», — подумала бывшая училка.

Будь у неё слёзы, она обязательно пустила бы хоть одну капельку по щеке. Как дань тем славным денькам, когда стояли на крылечке и никуда не торопились.

— Аф, аф, аф! — раздалось сбоку, отвлекая.

Это Пукс тремя залпами подпалил хвосты одной чёрной кошке и двум дворовым псам. Те уже кружили вокруг Мары, принюхиваясь к её косточкам под незамысловатой одёжкой.

А делиться он не привык. Если кому и достанутся хозяйские рёбра, то только ему!

«Молодец, знает, что своё надо охранять», — подумала Дарья Сергеевна и даже улыбнулась, понимая, что и по эту сторону жизни всё не так уж и плохо.

Рядом с ними бежал беленький пудель, оглашая улицу задорным лаем. Защищал хозяйку. Идиллия, да и только.

Если, конечно, не прислушиваться к песенке девочки. В отличие от училки-воспиталки, она пела несколько более мрачные мотивы:

— Раз-два — оторвется голова, три-четыре — сварим голову в кефире… — девочка вдруг замолчала, глядя под ноги.

— А дальше? — спросила Дарья Сергеевна заинтересовано.

— Забыла, — Мара состряпала злобную рожицу. — Дай свою голову, я сразу вспомню.

— Пять, — подсказала няня. — И даже шесть.

— Я хочу соседа съесть! — радостно срифмовала девочка.

— Молодец.

— Раз так, то давай убьём всех людей и поработим человечество? — тут же законючила девочка. — Ну пожалуйста-а-а!

— Человечество с таким отношением к котикам и инфраструктуре и само себя неплохо изживает, — спокойно ответила Дарья Сергеевна. — А соседей есть нельзя. Кто живёт в хрущёвках, тот обычно не важно питается. Невкусные они, отравиться можно запросто.

— Почему?

— Потому что сейчас в еде химия одна. А люди её едят. Значит, химия где?

— В твоей причёске? — огорошила Мара нестандартным подходом.

— Это завивка, — обиделась Дарья Сергеевна и отвернулась.

— А должна быть удавка!

— Удавки в парикмахерских не делают, — отметила этот любопытный факт училка, и вдруг вспомнила, что сделала завивку перед свиданием.

— Вот и зря, столько бы времени людям сэкономили.

К неудовольствию Мары, дождь внезапно кончился. Ещё и радуга вылезла: разноцветная, весёленькая, аж противно смотреть.

Нормальные же цвета была: чёрный, серый, белый. Никаких пятен в глазах.

Едва грохотать перестало, как на улицу следом за бродячими собаками и брошенными кошками, начали выползать люди из своих укрытий.

Мара тяжко вздохнула:

— Ну во-о-от. Вся мрачнота испортилась. Не успели даже поработить никого. Давай хоть в плен парочку захватим?

— Такого слова нет, — поправила няня.

— Какого?

— Не мрачнота, а мрак, — поправила училка. — Ночь. Сумерки. Тлен. На худой конец — безнадега. Пополняй словарный запас. А то будешь глупенькой, используя один-два слова в лексиконе за весь день. И стихи неважные получатся.

— Есть мрачнота! — заспорила Мара. — Я её только что выдумала. Я что я выдумаю, то сразу есть: страхи, духи, икота. Болезни только не выдумывала. Это люди сами на себя наговорили. Да и пытки тоже их рук дело: песни там всякие веселые сочиняют и свадьбы устраивают. Щекотка опять же и диеты. — Как по полочкам разложил ребёнок.

— Как познавательно, — удивилась училка, даже не зная, как относиться к словам маленького, но древнего проклятья.

С одной стороны, её стоило учить познавать мир, с другой стороны — это когда-нибудь действительно могло закончиться гибелью человечества.

Но дети есть дети.

— Ой, какой миленький! — послышался незнакомый голос.

Мара и Дарья Сергеевна одновременно повернули головы. Позади них стоял мальчик лет пяти-шести и пытался погладить Пукса.

Пудель активно уворачивался от неожиданной ласки и злобно скалился, норовя укусить пухлую ручку. Миленьким его можно было назвать с большой натяжкой. Но мальчик этого словно не замечал. И упорно продолжал гнуть свою линию с попытками приласкаться.

— Нет в нём ничего миленького, — злобно прошипела Мара. — Он злобный посланник. Защитник демонов. И будущий адский гончий Владыки… когда подрастёт, –последнюю фразу она договорила вновь как маленькая девочка, а не густым басом.