— Не хочу в полюбовницы. Грех это. Блуд. Да и девку жалко. Красивая. Жениться на ней хочу, я же вдовый. Давно уже, и детей нет. Моя Любава родами умерла три года как. Она похожа Южа эта на Любаву мою больно, потому и по нраву мне.

— Дела?! Жениться? Так она… м… Ну, дело хорошее, — не стал напоминать боярин, что возможно не праздна та девица Южа. Всех побитых и изнасилованных многократно освободили их из плена у новгородских ушкуйников. Вон, даже родичи от них отвернулись.

— Я разумею, что может чужого ребёнка носить. Но как взгляну на неё, так сердце и захолонет. Точно бог мне её привёл заместо моей Любавы. А дитё? Ну, чего дитё? Чай прокормлю. Не убудет. Опять же, не обязательно же. Так в любом случае потом мои пойдут. Дети-то. Наследники.

— Благое дело, Наум Изотыч… Стой! А она крещёная? Там месяц же нужен? Не силён, но вот князь наш месяц ждал, чтобы княгиню Анну окрестили.

— Поеду сегодня сам с отцом Варфоломеем переговорю. Он канон лучше нашего знает. Сделает как должно, — решительно встал с лавки ключник.

— И то дело. Давай. А чтобы не с пустыми руками, я десяток стрельцов с тобой отправлю, а назавтра другой десяток, так и будут меняться. День службу нести, день богоугодным делом заниматься.

— Хорошо.

— Подождь, Наум Изотыч, а с девкой-то, с Ужой этой ты гутарил уже? Ужой — ужо. Смешно.

— Южа. Так Его Высокопреподобие найдёт ей имя… Может Любавой назовёт?

— Любавой? Так по святкам… Хм, думаю за гривну-то и Любавой назовёт. Любит отец Варфоломей звон серебра. Понятно, что не в ларец ховает, а на строительство монастыря тратит, но иногда смешно на него смотреть, словно не игумен, а купец какой.

— Роман Судиславич, так может ты и с девкой поговоришь и с отцом Варфоломеем, а то я не знаю, как и подступится к ней. Хромец…

— Дурья твоя башка, Наум Изотыч. Ты боярин почти. Вернёшься и тебя ключником во Владимире сделают. Третий человек в Государстве нашем будешь. Да, сотни девок будут спать и видеть сны, как с тобой под венец идут. А тут пор… Хм, а тут по гроб жизни будет благодарна. Лады. Раз сам боишься девку, то я ей объясню, какое счастье ей привалило. Хромец? Дурец ты. Хоть умнейший человек. Уж, я-то и игумену объясню и Уже твоей, какой ты золотой человек. Ты и воин. От смерти меня спас. Я этого николи не забуду. Уж Ужу твою точно уговорю.

Событие пятьдесят второе

Емеля вновь лежал в телеге за корзинами с репой, прикрытый соломой и рогожкой сверху. Получилось же такая хитрость в прошлый раз, должно и в этот сработать. В подзорную трубу они, что творится на мосту, детально рассмотрели. Там стоят четверо… ну может и кнехтов, но скорее, мытарей. Они собирают с проезжающих плату. В основном в Мемель едут пахари местные, продукты везут. Город большой и все есть хотят, хоть и бусурмане. Много нужно продуктов. Так что на мосту почти всегда… Точнее, и перед мостом, и на мосту всегда несколько телег стоит. Одних уже досматривают мытари и деньги собирают, другие рядом с мостом ждут свой черёд, чтобы с векшей расстаться. Или какая мелкая монетка у братьев рыцарей? Что-то же говорил их проводник? Фиктен. Нет. Фирхен, который равен четырем малым пфеннигам. Напридумывают. Язык сломаешь.

Ждёт пока очереди и их телега. А вот Ефим Конев и его брат Серафим уже мост прошли под видом охраны купца. Купца они запужали, мол, дёрнешься и вякнешь чего не того кнехтам на мосту и харалужный кинжал напьется твоей крови. Ему кровь папистов нравится. И поводил перед носом купца Ефим синим с узорами кинжалом. Купец русский разумел и сказал, что сам готов кнехтов резать, они его уже два раза ограбили.

Решились всё же на дело это сомнительное Емеля с Фёдором. Не вдруг. Сначала хотели сразу начать. Вчера ещё, но потом покумекали и перерешили.

— Подождём один день. Вот ежели завтра до полудня не прибудет Андрей Юрьевич, то тогда и начнём.

Не приехал. Начали. Должно быть совсем дороги плохие и с переправами, как у них проблема у князя Владимирского. Это у них всего пять повозок с трофеями, а у князя ого-го сколько. Богато. Ну, теперь и у них не три как в начале, а пять, на переправе у тевтонов тоже всё железное попросили одолжить. Ну, пока не воскреснут. А там отдадим. Богом клянёмся.

Емеля пока повозка, в которой они прятались, ожидала, когда до неё черёд дойдёт ехать на мост, руку отлежал. Как с луком-то будет обращаться, но не начинать же ворочаться сейчас?! Заметят шевеление рогожки с моста кнехты и поднимут тревогу раньше времени.

Наконец, телега рывком тронулась и заскрипели колёса.

— Кхм, кхм, господа херы кнехты, — сказал возчик заветную фразу, и Емеля дёрнулся, стряхивая с себя и рогожку и солому. Боковым зрением он видел, что спрыгнул на землю и Фёдор.

Рука всё же подвела, как ни пытался работать пальцами десятник, стараясь разогнать кровь. С огромным трудом он удержал лук. А ведь ещё натянуть тетиву нужно. Между ним и кнехтом с мечом и коротким копьём было пару сажен и воспользоваться своим кинжалом Емеля понимал, что не успеет. Немец опомнится и потом попробуй подойди к нему. Раз копье в руке, то явно умеет им пользоваться. Копьё оно длиннее кинжала в каких единицах не измеряй, хоть по старине, хоть, как князь Андрей Юрьевич.