— Некоторые из древнеримских маяков использовали зеркала, чтобы отражать сигнальный огонь на большем расстоянии. В остальном вам просто придется довериться моей интуиции.

— Пфф! — Фэлл возмущенно взмахнул рукой и отвернулся.

— Когда я был мальчишкой, его называли Левиафаном, — сказал священник. — Думаю, со временем это название забылось, но я помню.

Вот, почему Скараманги и остальные, кто младше Арканджело, не сразу узнали, о чем идет речь, — подумал Мэтью. — Это название попросту затерялось в веках. Хотя кто-то из Семейства Скорпиона запросто мог проплывать мимо этого маяка.

— Не знаю, используется ли он до сих пор, — продолжил Арканджело. — Когда я был юнгой, он уже был очень старым, и большая его часть уже была повреждена штормами, так что… я не знаю.

— Где он? — спросил Мэтью.

— На маленьком скалистом острове, примерно в четверти мили от рыбацкой деревушки Кьоджа, где море мелеет. Кьоджа находится примерно в тридцати милях к югу от Венеции.

— Безумие! — сплюнул Фэлл. — Я не могу в это поверить.

Мэтью не сводил взгляда со священника.

— Почему его назвали Левиафаном?

— Насколько я знаю, из-за того, как он был построен. Его возвели из камня, но он похож на широкие плечи и голову человека, поднимающегося из-под земли. Голова — это верхушка башни, а каменные «плечи» выступают по обеим сторонам.

Профессор с жаром возразил:

— Ты не можешь быть уверен, что зеркало там! Ты просто цепляешься за… — он замялся, подбирая подходящее слово, — за водоросли!

— Возможно. Или я могу быть прав. Так или иначе, мне есть, чем поторговаться.

— Нелепо! Ты предполагаешь, что Валериани отвез зеркало в эту Кьоджу, взял лодку и приплыл на ней к этому маяку?

— Да, именно так.

— Это возможно, — предположил Арканджело. — Он мог нанять там лодку или заплатить рыбаку, чтобы он отвез его туда.

— Хорошо, но почему он попросту не выкинул зеркало в океан и не покончил с ним? — спросил Фэлл с заметно растущим раздражением.

— Об этом лучше было спросить Валериани, пока была такая возможность. Я подозреваю, что зеркало в деревянной раме, поэтому не утонуло бы. А если маяк заброшен, и на нем уже были установлены зеркала, кто бы стал искать его там? А даже если б нашел, как бы он понял, что это такое?

— Рыбак, который вывез его туда, заподозрил бы неладное! — возразил Профессор. — Как ты это себе представляешь? Пожалуйста, сэр, отвезите меня и это странное зеркало на маяк, и я оставлю его там, вы только никому не говорите. Что же, ты думаешь, что Валериани убил того рыбака?

— Он мог украсть лодку, вывезти зеркало ночью и вернуться, не оставив следов, — сказал Мэтью. — Тогда никто бы ничего не узнал.

— И кто бы мог подумать, что у Валериани есть навык управления лодкой!

— Вы помните, что он взял себе поддельное имя. Так вот, «Наскосто» — так называлась лодка его отца. Какой-то опыт в этом деле у него, должно быть, был. Вы можете спрашивать меня сколько угодно, сэр, и делать, что хотите. Но я собираюсь в Венецию, чтобы отыскать виноторговца Менегетти.

— А я сделаю то, что хочу, и спасу свою шкуру, сев на корабль в Альгеро! Я отправлю Берри письмо с объяснением причин твоей насильственной смерти. Оно дойдет до нее в следующем году. А в Альгеро я расскажу властям о Семействе Скорпиона и о том, что я — unico superviviente. Знаешь, что это значит?

Мэтью все еще плохо владел испанским, но прекрасно понимал, что это значит «единственный выживший».

— Exactamente![45] — воскликнул Профессор, заметив осознание в его глазах.

Мэтью допил воду. Он подошел к маленькому овальному зеркалу на стене и вгляделся в отражение молодого человека с грязным лицом, отросшей бородой, копной спутанных черных волос и холодными серыми глазами в фиолетовых впадинах. Он выглядел так, будто и сам подвергся пыткам, хотя все его мучения были мысленными. Его взгляд переместился на деревянное распятие, висевшее на стене рядом с зеркалом.

Как там говорила Камилла? Валериани сказал Марсу Скараманге, что зеркало можно было разбить только…

— У вас есть железное распятие? — спросил Мэтью.

— Железное? Нет, только то, что вы видите, — ответил священник. — В церкви есть крест Господень побольше, но тоже вырезанный из кизила.

Фэлл издал резкий смешок.

— Что ты собираешься делать? Размахивать крестом перед Скарамангами и надеяться, что они падут к твоим ногам? Они попадают со смеху, прежде чем сдерут с тебя кожу живьем.