— Что вы делаете, Петр Алексеевич? — Катя покраснела до кончиков ушей.

— Несу в дом, где порву на вас все одежды и овладею вами. — прошипел я со злостью.

— Пётр Алексеевич, за чем одежды рвать, я сама сниму.

От неожиданности я остановился и расхохотался, чуть не выронил Катерину.

— Ну что вы встали, несите раз взялись и доводите дело до конца.

Меня отпустило и я перестал думать о плохом. Это всё будет потом, чего заранее переживать. Вдруг опять пронесёт, главное не наделать глупостей.

Пережив сильный стресс, я немного успокоился. У нас с Катей установилось не гласное соглашение, она просто гостит у меня и скоро уедет домой. Это я так наивно полагал. Не особо обращая на неё внимание, погрузился в дела сотни. Дал Андрею два дня на утрясание своих семейных дел и в сопровождение Артёма с пятёркой бойцов, дело для них привычное. Стало прибывать пополнение, партиями по десять, пятнадцать человек. Их принимали урядники и десятники, во главе с Трофимом. Прогоняли через полосу и делали орг выводы. Как ни удивительно, подпоручик Лермонтов прошёл полосу, неплохо стрелял и фехтовал, был отличный наездник. На мое предложение перейти в сотню к Сомову, хорунжим, категорически отказался. Единственно слабым местом у него было пешие переходы. Не привык на своих двоих передвигаться. Но молчал и терпел. Пополнение только формировалось в десятки и полусотни. Атаман удружил и прислал сто новобранцев. Он думал я забракую некоторых, но мы оба не угадали. Новобранцы изучив ошибки прежних наборов, подготовились и все без труда прошли испытания. Счастливый Андрей, назначенный сотником новой сотни с энтузиазмом принялся за дело. Спихнул к нему Мишу. На его вопрос почему к нему, ответил.

— Видишь ли, Андрей, когда волшебный пендель или подзатыльник даёт князь, то дворянин не испытывает чувства унижения. У тебя это выходит как-то более изящно и аристократично.

Андрей поперхнулся от смеха.

— Ну, если только поэтому, тогда согласен.

— Ты поддержи его, он держится только на своём гав….ом характере. По себе знаешь каково ему сейчас. Так-то он не плохой, где-то в глубине душе, только очень глубоко. Миша поэт, натура тонкая, а тут Трофим или ещё кто со своими наставлениями.

— Что-то меня ты, командир, не оберегал от грубости и солдафонства.

— Ну, ты другое дело, я сразу почувствовал в тебе характер бойца, — потрафил я Андрею — а, Миша, бабушкой воспитывался, которая его холила и лелеяла. Чувствуешь разницу, сотник. Он достояние России. Всё, ни чего не хочу слышать, выполнять сотник.

— Слушаюсь, командир.- вздохнул Андрей.

— И не стесняйся, пусть участвует в формировании сотни, под твоим контролем, конечно.

Катерина с Адой ходили везде вдвоём. Часто у нас появлялись Женя с Аминой или же она бывала у них. Одевалась в черкесские одежды, в них было удобней. Иногда мы выезжали на прогулку верхом. Катя неплохо держалась в седле, умела стрелять из ружья и пистолета, чем удивила меня. Пистолет ей очень понравился, пришлось подарить один. Тихон обучил её снаряжать патроны к пистолету. Через месяц она стала привычной на базе и никто уже не пялился на неё. Ну ещё бы, настоящая графиня, да ещё дочь императора, внебрачная опускалось за ненадобностью.

— Командир, а свадьбу когда играть будем? — спросил подошедший старшина.

— Какую свадьбу? — не понял я.

— Как какую, ежели невеста есть, значит свадьба будет. А это дело хлопотное, командир, заранее надобно подумать, что да как. Эт тебе не набег горский отбивать, тута похлеще будет.

— А кто невеста? — совсем запутался я. Егор Лукич посмотрел на меня, как на ненормального.

— Как кто? Катерина Николаевна. — взглядом намекая, что я совсем поглупел от счастья

— Она сказала, что твоя невеста и приехала к тебе на житьё. Так все об этом знают. Вот я решил заранее озаботиться. — Совсем растерялся старшина. — Али не будет здеся свадьбы, в Петербурхе справлять будешь. Озарила его догадка.

Я опрометью бросился домой. Застал Катю и Аду пьющих чай с лепешками и мёдом. Кстати Лобовский мёд, вкусный.

— Это как понимать? — с ходу я наехал на Катю.

— Что именно, Петр Алексеевич?

Я видел по глазам, что она прекрасно поняла о чем я спрашивал.

— Ну что ж, — глубоко вздохнув, начал я, стараясь говорить, как можно спокойнее. — Давай обсудим это, как взрослые люди. Екатерина, ты девушка умная, образованная, неужели не видишь, что между нами целая пропасть? Эти проклятые сословные условности невозможно сломать и отбросить в сторону. По ним будут мерить нас всю жизнь, каждый взгляд, каждое слово. Желаем мы того или нет.

Я нервно сжал кулаки, чувствуя, как горечь подступает к горлу:

— Мы, оба, прекрасно понимаем, кто ты и кто я. Катя, ты понимаешь какие беды навлекла на себя, своим безрассудным поступком? Ты, не просто рисковала, ты растоптала свою репутацию в прах, опозорила деда перед всем светом. И самое страшное…

Голос мой дрогнул.

— Даже если мы, осмелимся пойти против всех, наших детей никогда не примут в твоём, приличном обществе. Они всю жизнь будут слышать за спиной: А, вон те, у кого мать… И каждый встречный будет считать за должное, указать им, их место.

В комнате повисла тяжёлая тишина.

Слушая меня, голова Кати склонялась всё ниже.

— Я не хочу такой жизни своим детям. — последние слова я произнёс тихо.

Катя подняла голову и по её лицу текли слёзы, но потемневшие синие глаза сверкали.

— Петя, ты думаешь я взбалмошная, капризная девчонка, которая не понимает, что делает? Хочу тебя уверить, я прекрасно все понимаю, мой шаг обдуманный и осознанный. Я люблю тебя и единственно, что важно. Любишь ли ты меня? А если вы, Пётр Алексеевич, переживаете о том, что про вас или обо мене скажут в обществе, то уверяю вас, это не ваша забота, печься о моей репутации. — Она гордо вскинула голову и посмотрела на меня холодным, надменным взглядом. Надеюсь, это единственное, что останавливает вас, чтобы сделать мне предложение. И да, вы правы, пасть ниже уже нет возможности, моя репутация непоправимо испорчена. Но поверьте я не виню вас, это только….