Появились также и Вьюрки Дарвинова Древа, тайная секта, о существовании которой несколько недель никто не подозревал, поскольку они часами сидели в чаще леса с зажатыми в зубах кактусовыми иглами, которыми пытались извлечь насекомых из засохших деревьев. Мрачная, склонная к самоанализу компания. Да что говорить, тут были представлены почти все виды птиц. И поскольку в каждом культе есть свой вывих, на этот случай имелись Голуби. Они слетали на городские улицы и смешивались с пешеходами, спешившими по своим делам. В плечах и выше они выглядели как обычные люди, разве что чуть бледнее и с дурацкой привычкой дергать на ходу головами. А вот ниже… ничем не отличались от других Птиц, гордых своей наготой.

Первую открытую стычку между людьми и Птицами спровоцировали привычки последних устраиваться на ночлег. В администрацию посыпались жалобы на то, что Птицы не дают никому спать и гадят на крышах. Люди стали натягивать над домами и водосточными трубами электропровода, по которым пускали ток.

Месть Голубей свершилась одним ранним вечером, когда улицы заполнила гомонящая толпа. План был простым, наглядным и хорошо скоординированным. Потом люди уклончиво именовали его Великим Потопом, потому что событие было не из тех, которые можно открыто обсуждать в приличном обществе.

Количество сект все увеличивалось, и возможно, самой странной была группа, которая наотрез отказывалась пользоваться антигравитационными поясами. Время от времени мы мельком видели понурые фигуры, сидевшие на бетонных парапетах заброшенных шоссе. Обычно они проводили время, выискивая друг у друга паразитов. Они красили коричневой краской все тело, за исключением интимных частей — эти светились ослепительно-красным. Секта называла себя Гамадрилами. Наверное, эти типы чего-то недопоняли в грандиозном замысле.

И разумеется, как везде, где имеются большие скопления народа, неизбежно случались трагедии. Иногда престарелую Птицу хватал инфаркт прямо в воздухе, и тело уносило по ветру в голубые просторы. Отказавший во время полета пояс нередко становился причиной гибели владельца. Когда в округе начались первые заморозки, многие птицы из тех, что постарше, падали от холода со своих насестов. Бедняги мужественно играли свои роли до самого конца, и рассвет частенько заставал их в ритуальной позе «мертвой птицы»: на спине и с задранными к небу ногами.

— Все хорошее когда-нибудь кончается, — изрек доктор Пратт как-то вечером, когда с деревьев падали ржавые листья. День выдался довольно хлопотным, поскольку в наш двор одна за другой прибывали десятки стай, чтобы изъявить почтение бабуле. В воздухе было разлито чувство неизбежного финала, словно все события подходили к своему апогею, за которым следует спад.

— Нас ждет грандиозный спектакль, — заметил доктор репортеру.

— Ожидается такой слет Птиц, какого еще не знала страна. Бабуля обратится к собравшимся на Большой Слет.

— Скорее бы все это кончилось, — озабоченно вставила мать. — Не думаю, что бабуля сможет долго выдерживать такие морозы.

Я пошел пригласить Пандору на Большой Слет, но ее не было дома. Я уже хотел было вернуться, но заметил чудовищное существо, примостившееся на заборе позади дома. Ярко-зеленое, если не считать серых кругов вокруг глаз и ослепительно-желтых волос, оно, не мигая, уставилось на меня на манер рептилии.

Но это оказалась не рептилия, а Пандора.

— Кто этот хорошенький мальчик? — произнесла она.

На следующий день бабуля слетела с дуба, вцепилась в мамин шарф пальцами ног и дернула что было сил, объявив тем самым открытую войну отцов и детей.

— Отпусти, спятившая старая идиотка! — завопила мать. Но бабуля установила пояс на максимальную скорость и быстрым поворотом обмотал^ шарф вокруг щиколоток. Другой конец был обернут вокруг шеи матери и заправлен за воротник пальто. Мать, беспомощно болтая ногами, оторвалась от земли. Вопли немедленно перешли в сдавленные хрипы. Отец едва успел обхватить ее колени, и бабуля с разочарованным визгом обнаружила, что вновь снижается. Но тут дедуля, наблюдавший за происходящим с неподдельным интересом, взвился в небо и схватил бабулю за руки, объединив тем самым энергию двух поясов.

Ноги отца оторвались от земли. К этому времени мама трепыхалась между ними в позе повешенного: руки бессильно болтаются, голова свесилась набок, язык вывалился изо рта, лицо — багрово-фиолетовое. Уразумев, что дело плохо, я подпрыгнул и поймал щиколотки отца. Послышался короткий резкий треск рвущейся ткани, и мы беспомощной грудой рухнули на землю: мать сверху, я внизу, отец посредине. Бабуля и дедуля взлетели вместе с добычей на дуб и принялись рвать зубами свою половину шарфа. Отец размотал с шеи матери вторую половину. Мать еще дышала.