— Да, как же. Тебя поломаешь. Вон какой кабан вымахал, — весело засмеялся Гонгадзе и повернувшись к дежурному кивнул. — Это ко мне.

Мы вместе с Жорой поднялись по лестнице и зашли в небольшой кабинет, в котором из мебели был только письменный стол, за ним потертое кресло, металлический сейф на тумбочке, два стула у окна и старый полированный шкаф весь заставленный какими-то папками. На окне стояли граненые стаканы и пустая литровая банка, рядом лежал небольшой кипятильник. Там же был пакет сахара и открытая пачка грузинского чая.

— Ну, давай садись, рассказывай, как там живется в столице нашей Родины — усаживаясь на стул рядом с окном, прогудел Жора.

— Да как в столице? — Развел я руками. — В столице, как в столице. Я же из-за своей травмы так и не смог поступить в прошлом году, поэтому и поехал в Москву. Сейчас там работаю дворником в ЖЭКе и готовлюсь поступать в институт, но мне кажется, что и в этом году я пролечу с поступлением, так как этой весной меня в армию заберут, скорее всего.

— А тебе, с твоей черепно-мозговой травмой в армии можно служить разве? — Почесал затылок Гонгадзе. — По идее, тебе бы пару лет восстановиться надо. Правда я не врач, но мне кажется, что тебя комиссия с твоим диагнозом не пропустит.

— Ну не знаю, меня недавно в военкомат вызывали, я там как раз медкомиссию прошел. Говорят, что здоров как бык. — Улыбнулся я.

— Ну и хорошо. Значит, на тебе как на собаке все заживает, — кивнул Жора и прищурился, — Ты ко мне по делу, или так поболтать?

— И так, и так — виновато признался я. — Я хотел тебя спросить, там по Марининому делу ничего не прояснилось?

— Ничего определенного я тебе сказать не могу, — пожал плечами Жора. — Этим делом не я занимаюсь. Казанцев давно укатил в Москву. Но из того что известно, возбуждено дело о ее пропаже. Ее будут искать, но сам понимаешь, вероятности того что она жива почти нет.

— Понимаю, — тяжело вздохнул я.

— Тут у нас примерно в то же время, но чуть позже такие дела закрутились, что только держись — сказал мне после небольшой паузы Гонгадзе. — Ты на меня не обижайся, но твоя Марина была связана с очень опасными людьми. Есть тут такой вор законник Каладзе, его многие знают по прозвищу Вахо. Марина давно и очень тесно с ним общалась, и была даже его адвокатом. Через пару недель после нашего последнего с тобой разговора, кто-то расстрелял трех человек этого Вахо на трассе за городом. Сделано это было очень профессионально. Люди Вахо отстреливались, там был целый бой, но их все равно всех положили. Кстати, там среди них был весьма подготовленный человек, бывший офицер из СпН, но даже он не вывез этот бой. Буквально через несколько дней, после этого события, за городом была расстреляна машина с цыганским авторитетом Баро. Баро не очень ладил с Вахо и многие думают, что это была ответка за людей Каладзе. Ты можешь подумать, к чему я тебе все это рассказываю? А к тому, что, скорее всего, Терентьева Марина попала в этот замес между различными группировками и погибла.

— Понятно — снова вздохнул я.

Я конечно мог бы рассказать Жоре гораздо больше о том что, и почему случилось с Мариной и всеми остальными, но это только, если бы я внезапно сошел с ума.

— А капитан Казанцев, который тогда со мной разговаривал, он насовсем из города уехал? — Спросил я.

— Думаешь, что он больше может знать? — Покачал головой Жора — Он вообще по другому ведомству проходит. Здесь летом работала комиссия БХСС по делам того же Каладзе, и Казанцев как раз оттуда. Искали подпольные цеха по производству всякого левого товара. Подозревали даже одного типа из наших, на высоком посту, что тот покрывает Каладзе. Кстати, твоя Марина и с ним тоже активно общалась. Видишь, как все закручено.

Немного помолчав, Гонгадзе продолжил

— У них тогда руководитель комиссии погиб при странных обстоятельствах. Вроде бы случайно выпал из поезда, но Казанцев уверен, что его убрали, потому, что они материал накопали на этого высокого чина. А после смерти руководителя комиссии, на его место пришел другой человек и быстренько свернул расследование. Так что, уехали они к себе в Москву не солоно хлебавши. А этот высокий чин, которого подозревали, на повышение пошел в Москву. — Теперь тяжело вздохнул уже Гонгадзе. — Вот так, как оно бывает в жизни. Я тебе все это как своему рассказал. Чтобы ты понял, что твоя Марина находилась в центре очень нехороших дел. Да ты и сам мог бы подумать, откуда у одинокой женщины такая квартира, машина и прочие блага. На зарплату юриста так не разгонишься.

— Ну да, — поддакнул я, чтобы вытянуть из Жоры еще какую-то информацию, если того потянуло сейчас на откровения.

— В общем, повезло тебе Юрка, что Марина и тебя не втянула во всю эту смертельную круговерть. — Сказал мне Жора, глядя прямо в глаза. — Ты бы, с твоим везением, костей тогда не собрал бы.

— С каким еще везением? — Сделал вид, что не понял я.

— Да с таким. Я думаю, что тебе по голове стукнули тогда не просто так. — Откровенно мне сказал Жора. — Может так Марине через тебя весточку передали, чтобы что то от нее добиться. Она, видать, не поняла предупреждения и сама поплатилась. Вот так брат бывает. Ты уж извини меня за прямоту.

Я вышел из РОВД очень озадаченным. Этот визит дал мне просто море информации. Теперь я знаю, что мою расправу над Хорьком и его приближенными посчитали обычной криминальной разборкой и со мной никак не связали. Это меня весьма радует. Не радует то, что гад Потапов, оказывается, уже слинял из города и пошел на повышение в Москву. Он и так уже был целым полковником, а так глядишь сволочь, и до генерала дорастет. Будем надеяться, что он не успеет и я быстрей его прихлопну. И умирающему СССР и будущей демократической России от этого только лучше будет.