— Нет, — она поморщилась, настолько не в тему была его интерпретация. — Не так буквально. Плюс там еще змей постарался. То ли демон, то ли ангел, но если бы не он, библейской парочке в жизни бы не пришло в голову сожрать, чего не следует.

— Ладно, — не стал спорить Адам, но по тону легко считывалось, что собеседник из нее вышел ужасный.

Ну да, можно было рассказать поинтереснее, просто в голове нашлись лишь обрывочные знания, затасканные в популярной культуре до дыр. Конечно, в детстве бабушка пыталась ее поучать историями из библии, но Ева слишком ярко представляла все эти картины страшного суда с поднятыми из могил мертвыми и прочие апокалипсисы с геенами огненными, так что всякий раз после порции религии ей снились кошмары, часто с невнятными образами и размытыми силуэтами, зато всегда пугающие до криков, которыми она будила домочадцев, а может, и соседей до кучи. Закончилось скандалом, и отец раз и навсегда запретил бабушке заниматься просветительской деятельностью. Так и повелось: сначала добрые сказки про зайчиков-белочек, потом любовная любовь и никаких ужасов. Конечно, с возрастом некоторые страхи ушли, например, боязнь темноты и пауков, но книжные предпочтения все равно остались.

Странно, что та недочитанная история с маньяком подобной реакции не вызвала. Не успела? А ведь раньше страшные образы долго держали впечатление. Или новое тело устойчиво к кошмарам? Может, найти ту книжку и проверить? Как же там автора звали?

— А вообще забавно, — не давая сосредоточиться на мысли, заговорил мальчишка — тишина его, кажется, напрягала. — Я про Адама, Еву и Змея, из-за которого их поперли из рая. Надо ему предъявить, что ли.

Ева натужно рассмеялась.

— Предъяви-предъяви. Только меня позвать не забудь — я с попкорном приду.

Он подхватил и, уцепив ее за локоть, потянул за собой дальше к уже виднеющейся двери.

— Смотрю, понравилось пускать мне кровь.

И тут же перед глазами возникла его оцарапанная щека, да так сильно, что оставалось гадать, как сам глаз-то цел остался. Ева вздрогнула и опустила голову. Отчаянно захотелось оправдаться, только ни одного дельного слова в рот не лезло, отчего приходилось мямлить невнятное:

— Да нет… Я… Я просто… Я не…

— Ты просто поняла, что у меня не должно быть таких глаз, — повторил он сказанное ею тогда в машине. — Такого цвета.

Не требовалось оборачиваться, чтобы почувствовать его взгляд. Ева знала, что Адам все также весело улыбается, но бездонные океаны пылают ледяным огнем, мечтая превратить ее в ничто, в абсолютный ноль куда быстрее, чем настанет тепловая смерть вселенной, всех вселенных во всех существующих мирах. Превратить в антрацит. И очень хотелось спросить, чем же она заслужила подобное отношение? Наверное, раз он так смотрит, значит, заслужила. Может, узнай Ева причину, согласилась бы с приговором. Дело же не только в расцарапанной щеке?

Но шаг, второй, третий… Эти вопросы так и не сорвались с губ, а потом она и вовсе решила сменить тему на, как показалось, безопасную.

— Значит, ты много путешествовал по разным мирам?

— Угу, — лаконично подтвердил Адам.

— Судя по тому, что ты экстраверт, должно быть, в большой шумной компа…

— Один, — перебил он. — Я путешествовал один. Компания мне бы сильно помешала, особенно большая и шумная. Но ты права, мне нравится общаться с людьми.

Разговор не клеился и все норовил свернуть на тему ее вины перед ним, и внутри почему-то ничего этому не сопротивлялось. Почему бы тогда не подыграть? И пусть их снесет резонансом откровения.

— Надо было в компании. И чтобы побольше горяченьких цыпочек. А то вон доходился в одиночку, что меня притащил.

— Ага, — не стал спорить Адам. — Ради этого все и затевалось.

— Что?

— Говорю, для того я и мотался по мирам, чтобы найти тебя и, притащив сюда, вернуть в это тело.

Она не выдержала. Выдернула локоть и развернулась, чтобы посмотреть ему в глаза, но ни ледяного огня, ни молний в них не обнаружила. Взгляд показался странным, а улыбка больше не задорной, наоборот, грустной. Вот сейчас он, пожалуй, выглядел на оговоренные сто с хвостиком и даже больше. Его рука потянулась к ней, заставив настороженно замереть, но та просто убрала спадавшую на лицо прядку за ухо.

— Смотри-ка, — кивнув в сторону, сказал Адам, — пришли.

И Ева поняла, что с откровениями покончено. По крайней мере, на сегодня уж точно.

*Шапаш/Шапшу/Шемеш — богиня солнца в ханаанской мифологии, обладающая даром всевидения. В Библии упоминается под именем Шемеш («п» и «м» чередуются).

**Ева цитирует стихотворение Бориса Барского «Мне нравится, как она улыбается».

Она соврала, если бы сказала, что не представляла библиотеку такой, как на красивых картинках из интернета: два яруса, тяжелые деревянные шкафы, подпирающие высокий потолок, уютный диванчик посреди этого великолепия и обязательно лампа с тряпичным абажуром. Змей чтение не романтизировал, и показавшийся за дверью зал больше напоминал серверную со стройными рядами железных стоек, по бокам которых стекали аккуратные ручейки проводов, уходящих в специальные дырки в полу, что совершенно не гарантировало наличие подземного уровня — там, скорее всего, банальные коммуникации и питание. Каждый ряд венчал вертикальный монитор, похожий на экран гигантского смартфона, а отсутствующие мышь и клавиатура лишь усиливали сходство. И все это великолепие — от текста приветствия на незнакомом языке на мониторах до указующих стрелок на стенах, стойках и полу — сияло синим. Такой цвет был у сигнальных огней на железной дороге, мимо которой она ездила зимними вечерами с учебы домой. Тогда они казались ей колдовскими, сейчас скорее говорили о всеблагом боге Электричестве.