Я коротко кивнул. Конечно, это было не всё — заранее уже была продумана каждая деталь.

Перейдя к оформлению зала, Крутов пояснил:

— На сцене должно быть красное знамя ДОСААФ, портреты только официальные. Лозунг на стяге сделаем, возьмём его из последнего доклада Никиты Сергеевича — «Космос — мирному труду!». Проверьте микрофон и усилительную аппаратуру, подготовьте место для гостя.

В завершение инструкции Крутов особенно подчеркнул:

— Встречаем у входа без излишней помпезности. После выступления — организованное фотографирование, построение по росту. Самодеятельные подарки исключены — только согласованные сувениры.

Он замолчал, давая мне осмыслить сказанное, затем добавил уже более мягко:

— Юрий Алексеевич — человек простой и доступный, но помни и ребятам передай — он символ нашей эпохи. Всё должно быть безупречно.

Я чётко кивнул:

— Будет сделано, товарищ майор.

Крутов снова хмыкнул, затем добавил, понизив голос:

— И заканчивайте лаяться с группой Семёнова. Вы же не дворовые псы, а будущие лётчики.

Я выпрямился:

— Конфликты прекращены, товарищ майор. Но если ещё раз попробуют на моих ребят нападки делать — поступлю как положено старосте группы, — добавил я многозначительно.

Крутов усмехнулся уголком рта и махнул рукой:

— Ладно, свободен.

Я уже поворачивался к выходу, когда незнакомец вдруг спросил тихим, но сильным голосом:

— Фамилия, случаем, у вас не Громов?

— Так точно, — ответил я, останавливаясь.

Мужчина внимательно осмотрел меня с ног до головы, потом едва заметно кивнул. Я повернулся и вышел, но успел услышать за спиной его шёпот:

— Вылитый отец…

Дверь захлопнулась, и я остался переваривать новые вопросы. Медленно пошёл по коридору, раздумывая. Так кто же был мой отец? И почему о нём вдруг резко все заговорили?

Я мотнул головой, отодвигая мысли об отце Сергея на второй план. Сейчас важнее было другое — подготовиться к встрече с Легендой, ведь времени осталось крайне мало.

Я вышел из кабинета Крутова, обдумывая услышанное. Коридор аэроклуба был пуст, только где-то вдалеке слышались шаги и обрывки разговоров. Ботинки глухо стучали по деревянному полу, пока я направлялся в читальный зал, где моя группа должна была готовить материалы к стенгазете «Крылья Родины» — приближалось седьмое ноября.

Но, повернув за угол, я услышал оживлённые голоса ещё до того, как открыл дверь. В читальном зале царила привычная рабочая суета: Володя что-то увлечённо чертил на листе ватмана, Катя аккуратно выводила заголовок каллиграфическим почерком (с помощью пера и баночки красной туши), а остальные рылись в стопках газет, выискивая подходящие материалы.

— А вот и наш староста! — первым заметил меня Володя, отрываясь от эскиза. — Ну рассказывай… Что хотел Крутов? Мы уже полгазеты сделали, смотри! — он гордо указал на лист ватмана, где среди стандартных лозунгов красовался его рисунок. Тут виден был фирменный почерк — самолёт был похож на серебристого упитанного голубя.

Я закрыл за собой дверь и, сделав паузу для драматического эффекта, обвёл взглядом группу.

— Други, — начал я ровным и спокойным голосом, — работу над «Крыльями Родины» придётся временно приостановить.

В комнате воцарилась тишина. Рыков замер с ножницами в руках, дважды моргнув от удивления. Я держал лицо.

— В пятницу к нам приезжает почётный гость — Юрий Алексеевич Гагарин, — продолжил я, и в тот же миг все словно бы ошалели.

— ЧТО?! — Володя так резко вскочил с подоконника, что чуть не опрокинул баночку с гуашью. — Ты… ты шутишь?! Сам Гагарин?

Катя, необычайно взволнованная, схватила меня за рукав, заглядывая мне в глаза:

— Серёжа, это правда? Ты нас не разыгрываешь? Юрий Алексеевич приедет к нам?!

— Крутов лично мне сказал, — кивнул я, улыбнувшись, глядя на их реакцию.

Комната мгновенно превратилась в растревоженный улей. Саша Рыков, забыв про ножницы, начал лихорадочно тереть пуговицы на гимнастёрке:

— Мать честная, это мне же форму надо гладить! Пуговицы чистить!

— А я ему что скажу? — завопил Володя, мечась по комнате. — Я же только про «кукурузники» что-то знаю, а он — космонавт! Уф…

— Не прибедняйся, — махнула на него рукой Катя, — знаешь ты поболее некоторых. Третий по результатам экзаменов, а это немало, — она пыталась сохранить подобие спокойствия, но её пальцы сжимали карандаш так, что тот вот-вот мог сломаться.

Миша Зайцев, наш тихий интеллигент, вдруг снял очки и начал нервно протирать их носовым платком:

— Я… я, кажется, забыл, как дышать…

— Так, — я резко хлопнул в ладоши, заставив всех замолчать. — Спокойно.

Я быстро восстановил в голове указания Крутова и продолжил: