Вова замешкался и тут же получил контрольный:

— Пошел вон!

Причем произнесено это было таким тоном, что он предпочел на фиг ретироваться от греха подальше.

Впрочем, главное он узнал — Женя был еще жив, более того, Анька уже делала что-то с его головой, а это значило, что проблему с ножевым она уже купировала. И это в свою очередь значило, что Женя должен будет выкарабкаться, ведь если рана на груди не операбельна, то какой смысл заниматься менее серьезной проблемой?

Вова вышел во двор, и тут на него сзади налетели с воплем: «Дядя Ова!», тут же поползли наверх и уютно уселись на шею.

— Дядя Ова, дядя Ова! А что случилось? Где дядя Ень?

— Эгей, обезьянка, слезь! Я грязный! — Вова тут же снял с плеч юркую и бойкую Вику. — Ты чего не спишь?

— Кашую. Надо брызь. А Ая куда-то ушла.

— Погоди. Какой брызь?

— Брызь. Ну… — тут Вика сделала лицо и показала жест, как будто что-то брызгает в рот, только странно так, не как от горла брызгалки, а наоборот, перевернув баллон.

— Так. Ты кашляешь?

— Дя!

— И нужен брызь? Он у тети Ани есть?

— Да, брызь!

— Ясно. А у тебя брызь был?

— Дя! Там неть. Нужен новый брызь.

Да что ж за брызь…

Ситуацию спас Вовин батя, сам святой воин и рабовладелец Григорий Иваныч, вышедший вновь на улицу, услышав голоса.

Он молча подошел и выдал Вике из кармана «брызь», оказавшийся ингалятором.

— Аська дала. Сказала пшикнуть, когда дите кашлять начнет, — коротко пояснил он Вове.

А потом, скорчив строгое лицо, немедленно отправил девчонку спать. Удивительно, но Иваныча Вика послушалась мгновенно, отправившись в кровать. Правда, «дядь Ове» пришлось пообещать, что он завтра все расскажет — и как они добывали всякое, и как монстров убили целую кучу (тут Вова удивился — и как только обо всем этом узнала, егоза?).

Григорий Иваныч лишь покачал головой. Он давно говорил сыну, что тому пора жениться и деток завести, но Вовка все отнекивался. Ну, можно сказать, доболтался. Теперь у него и ребенок на шее, и женщина. Историю ребенка все знали и старательно обходили вопрос гибели Викиной мамы в присутствии ребенка. Никто конкретно не стал ее опекуном, но то, что она хвостом ходит за Вовой, когда его видит, не заметить можно было только слепому. Дядя «аеный» быстро стал дядя «Ова». Букву В она выговаривала очень плохо. Впрочем, хорошо, что хоть что-то выговаривала. С не обладающим речью ребенком было бы в разы труднее.

И Вова, увидев такое пристальное внимание к собственной персоне, сироту отталкивать не стал. Вот и сейчас, несмотря на приказ Иваныча, девочка лишь сделала вид, что отправилась спать. А дождавшись, пока старик уйдет, вновь выскочила к Вове.

Тот, усмехнувшись, затушил бычок и отправился ее укладывать.

Ну а пока она ерзала, пытаясь уснуть, обдумывал то, что сказал ему отец…

Ночь прошла ужасно.

Уложив мелкую, Вова отправился на собственную постель, где долго крутился и вертелся. Ему не давали спать события прошедшего дня, которые он прокручивал в голове раз за разом, он не мог позволить себе заснуть, переживая за товарища, который сейчас находился на операционном столе.

И хоть разумом он понимал — Женя должен быть в порядке, ведь сам видел, что Аня обрабатывала рану на голове, значит, с ножевым ранением проблему решила, ему все равно было неспокойно.

Наконец, ему не давали покоя слова отца. Их поселением действительно нужно было заняться, организовать людей, объединить. Пусть их пока было не так много, и все местные (старики) наплевательски отнеслись к новости о конце света — для них ничего не поменялось, как работали и жили со своих огородов, так и дальше собирались, то вот остальные явно были не в своей тарелке. Особенно девушки. Их надежды на эвакуационный лагерь, на эвакуацию и дальнейший переезд в спокойные места с треском провалились, и теперь Аня и Ася находились в полнейшей прострации. Понятное дело, что пока у них было полно работы, к вечеру они уставили и пока еще слабо задумывались над вопросом «что дальше», однако работа закончится, время появится, и тогда…

Опять же есть еще Костя и Волохай, которые были не так заняты и уже начали артачиться, показывали характер и то и дело лезли со своими ценными замечаниями.

С этим что-то нужно было решать. Конечно, до драки или внутренних разборок вряд ли дойдет. Тут Вова и сам, без Жени был способен поставить этих двоих на место, однако все равно разномастную и разношерстную толпу, являющуюся костяком поселения, нужно было объединить, соединить, превратить в единое целое, а Вова как-то никогда не стремился в лидеры.

Но, похоже, отец прав — больше некому. Женя, может, и взялся бы, но он слишком импульсивный и «резкий». Слишком он любит рисковать и зачастую не любит объяснять свои решения и поступки. Вова вспомнил, как его самого взбесил момент, когда вместо того, чтобы валить из города, они были вынуждены рисковать жизнями и ехать на квартиру к Ане. А ведь она даже не изволила объяснить, зачем.

Впрочем, и опять же, может и объяснила Жене, а тот не посчитал нужным сообщить о причине «крюка» Вове и Аське.