Первым бежал крепкий мужик лет тридцати. За ним шёл ещё один — совсем зелёный, с окровавленной повязкой на шее. Старший расчёта нёс сам РПГ-7 за плечом, перевязанный тащил трубу с выстрелами, а молодой нёс запасной прицел и сумку с выстрелами.

— Прапорщик Ляхов. Нас к вам кинули напрямую. У нас 6 «морковок». Приказ знаем, — подбежал старший и отдышался.

— Эт хорошо. Тогда пошли.

Мы спустились в низину. Через минуту мы уже ползли вдоль насыпи. Впереди слышались взрывы, грохотала пулемётная очередь. Из-за дыма, гари и копоти видимость была максимум сто метров. Когда мы вышли на перегиб местности, Муса остановил всех и поднял бинокль.

Укрепление здесь было разрушено. Позиция, из мешков с песком и перекрытий из брёвен, вся осыпалась. Укрытий не осталось. Как и живых солдат.

Погибших отнесли в сторону, как раз когда вновь пошли в наступление солдаты противника.

— Песок — Пост 10. Противник занимает насыпь. Идёт пехота, как минимум взвод, поддерживают два танка. Просим немедленную артподдержку, сектор 3–9–7, дальность 400, направление 210. Повторяю…

— Принято, — тут же среагировали из рации.

Мы залегли на фланге разрушенного поста, за остатками мешков. Метрах в пятидесяти правее я увидел ПТРК «Конкурс». Замаскированная позиция осталась цела. Солдат с перевязанной шеей молча подполз туда, вражеские танки приближались.

— Ждём. Пусть ближе подойдут, — тихо сказал я.

Первый танк двигался под прикрытием дыма. Его башня поворачивалась. Я различал очертания командира в люке.

— Выстрел! — заорал я.

Из «Конкурса» вылетела ракета, яростно рванув назад струёй выхлопа. Удар пришёлся прямо в основание башни.

Секунду спустя загорелся порох, и из люка вырвался столб огня. Пехота вокруг танка замерла. Кто-то бросился в стороны.

— Есть! — прошипел Ляхов. — Горит!

— Уходи! — заорал я нашему бойцу.

В этот момент второй танк развернулся, и почти сразу ударил в ответ. Там, где был «Конкурс», осталась чёрная дыра и клубящийся дым, благо никто не погиб.

— Песок — Посту 10. Один танк подбит, второй работает с фланга. ПТРК уничтожен, — доложил Муса Сопину.

— Отойдите к насыпи. Держите линию. Как принял, Пост 10.

— Вас понял. Двигаемся.

Мы откатились назад по-пластунски. Из динамика гарнитуры пробился глухой голос, вперемешку с помехами и выстрелами на фоне.

— Пост 5… Пятый… отходим… слишком много… броня давит… уходим к восточной насыпи…

Затем короткий визг, треск и тишина. Линия замолчала.

Впереди метрах в пятнадцати, в развороченном окопе что-то дёрнулось. Секунду спустя раздался истошный вопль.

— Помогите! Помогите!

Я увидел бойца лет двадцати в сирийской форме. Его обе ноги были посечены. Он лежал на боку, пытаясь руками подтянуть себя к краю траншеи, но сил не хватало. Один ботинок валялся отдельно, штаны пропитались кровью насквозь.

— Прикройте! — попросил я, бросаясь вперёд.

Ветер бил в лицо, рядом дважды щелкануло, пехота открыла огонь, и пули ударили в землю. Я подскочил к раненому. Припасённая мной стропа с карабином сейчас пригодится.

Парень дёрнулся и вскрикнул. Скорее всего я задел раздроблённую кость.

— Держись! — прошептал я.

Он что-то пробормотал сквозь кровь и слёзы. Я быстро зацепил карабин за его разгрузку и потащил. Каждое движение давалось с трудом, мышцы горели. Над головой просвистел очередной снаряд.

Я отполз в воронку и закрыл сирийца собой. Раздался взрыв вблизи, и я почувствовал резкую боль в боку. Вся правая сторона стала горячей и липкой. По инерции зажал рану рукой.

Мучительный и затяжной артобстрел наконец-то затих. Над воронками струились тонкие струйки дыма, в ушах продолжало звенеть.

Пальцы сами потянулись к разгрузке, нащупали пластиковую коробочку АИ-2. Я щёлкнул крышкой, почти на ощупь отыскал ячейку с выступающим носиком шприца-тюбика.

На корпусе, держа тюбик дрожащей рукой, прочёл: «Промедол 2%, 1 мл».

Зажав колпачок зубами, сдёрнул его резким движением. Поднёс шприц к бедру, воткнул сквозь ткань и резко надавил на мягкий корпус, чувствуя, как по бедру растекается раствор. Боль в моменте усилилась от напряжения, накалила волной, но потом начала отступать. Тёплая волна скатилась вниз, а дыхание выровнялось. Промедол делал своё дело.

Через полминуты боль отпустила, но мир начал расплываться, как в тумане из-за побочки.

Выбросив тюбик, я откинулся на спину. Над головой, между полосами дыма, появлялось бледное небо рассвета. Я должен был отползти, если хотел выжить.

Сириец стонал и еле шевелился, издавая хриплые стоны.

— Живой? — тихо спросил я.

Он поднял на меня взгляд, мутный, но осознанный.

— Да… — прохрипел он. — Спасибо, русский…

Я опустился рядом, быстро осмотрел его. Слишком много крови он потерял. Совсем бледный. Если поборется, то выживет.