Я не говорю ни слова, но вздергиваю подбородок в знак подтверждения, и мягкая улыбка изгибает ее губы.

Все исчезает в тот момент, когда дверь в другом конце комнаты распахивается, входят Сильвер и его отец, охранник номер один моего отца и ближайший друг.

Оба делают паузу, склоняя головы и ожидая, когда к ним обратятся.

– Говори, - требует моя мать.

Висенте смотрит на нее, а затем на нас четверых.

– Есть зацепка по убийце короля Артуро. Мы должны идти сейчас, если хотим поймать Оборотня до того, как он сбежит.

Мы вчетвером вскакиваем со стульев, но мать вытягивает руку, останавливая нас.

– Я не пошлю своих сыновей в опасность.

– Тсссс… - бормочу я себе под нос.
– С каких это пор?

– Пожалуйста, мама, - Синнер закатывает глаза, отступая от нее, и мы следуем за ним.

Висенте открывает портал и отступает назад, мои братья уже проходят через него, но я смотрю на маму.

Она прижимает руку к груди.

– Будь осторожен, сынок. Я попрошу перенести встречу один на один на другое время.

Я долго смотрю ей в глаза, и когда ее губы чуть изгибаются, я киваю.

– Да, мама.

Я прохожу мимо, Висенте за моей спиной.

Я не знаю, во что мы ввязываемся, не знаю, кто, черт возьми, этот Оборотень, но это не имеет значения.

Чтобы Висенте привел нас сюда, он должен что-то знать, и если есть что-то, в чем мы с братьями хороши, так это получение того, чего мы хотим от человека.

Даже если нам придется вырывать это из него по капле крови за раз.

В памяти вспыхивает та ночь, когда я укусил бедро Лондон достаточно сильно, чтобы пустить кровь, и это заставляет мою собственную сильнее течь по венам.

Да, блядь, слава богу, что эти встречи «тет-а-тет» отменены, иначе я мог бы сделать что-нибудь чертовски глупое… например, перегнуть ее через стол и трахать до крови.

Вздыхая, я протискиваюсь вперед группы, распахивая сломанную деревянную дверь в конце коридора.

Широко раскрытые желтые глаза встречаются с моими по другую сторону, и затем ублюдок делает то, на что я надеялся.

Он убегает.

Мы вчетвером хихикаем, когда я снимаю с себя пиджак и отбрасываю в сторону.

– Готов ты или нет, ублюдок… - а потом мы разом разбегаемся во все стороны.

Я срываюсь с места в тяжелом беге, все вокруг меня становится черным, за исключением бьющейся тени человеческой фигуры, вспыхивающей красным. Ускоряя темп, я расстегиваю пуговицы на рубашке, на секунду показываются мои руки. Кожа серая и гладкая, ногти заостренные и черные. Я чувствую, как голод смерти проносится по венам, чем быстрее я перебираю ногами. Мне нужно чувствовать его. Ощутить, как его кровь омывает меня так же, как, я уверен, его омывала кровь моего отца.

Мое зло не просто парит над поверхностью, оно поднимает свою уродливую голову на всеобщее обозрение, и когда мои зубы заостряются, я знаю, что я в форме.

Красная фигура мелькает все ближе и ближе, и как только он врезается мне в грудь, мое зло исчезает, руки в человеческой форме обвиваются вокруг его шеи, а ночное зрение пропадает.

Его желтые глаза смотрят на меня с паникой, губы сжаты от страха.

– Я не знаю, что ты слышал!
– наклонив голову, я убираю его длинные волосы с уха и кусаю его.

– Чертова лиса…

– Фигушки… - Син хватает его за ухо и швыряет о стену позади нас. Люди ходят вперед-назад по переулку, но никто из них не обращает на нас внимания. Бежать с видом защитников, быстро не получалось.

Я смахиваю его кровь со рта.

– Вставай.

Лис спотыкается на двух ногах, упираясь руками в кирпичную стену. Чем ближе я подхожу, тем сильнее он закрывает глаза, пока мои ботинки не касаются его ног.

– Я собираюсь убить тебя, но сначала покажи мне то, что я хочу видеть…

Вытаскивая один-единственный ноготь, я вонзаю его ему в висок, и мои глаза закатываются.

В комнате полумрак, она наполнена темным дымом, и каждый раз, когда я пытаюсь потереть глаза, он заполняет пространство еще больше. Кого бы они ни защищали, он силен, потому что этого лиса было бы недостаточно, чтобы блокировать меня. Шаги отдаются эхом, и я следую за топотом. Мое присутствие здесь бесполезно, поскольку его разум охраняет кто-то еще, более могущественный, чем член королевской семьи. Я собираюсь убрать пальцы, когда внимание привлекает бормотание. Я пытаюсь следить за словами, за мягким тоном. Шаг за шагом их голоса становятся четче, пока в ушах не раздается громкий пронзительный крик.