— Потом, потом...

Врач вновь осмотрел ее и велел готовить к операции. Через несколько минут каталку повезли в операционную. Сестры в последний раз увидели ее черные рассыпавшиеся волосы, и все... Жить ей оставалось полчаса. Из этих дверей ее вывезут уже с остановившимся взглядом, руки ее будут беззащитно лежать вдоль юного искромсанного тела, и белая простыня уже накроет ее всю. И долго еще сестры будут вспоминать ее последние слова:

— Не знаю... Ни за что... Потом, потом...

А «потом» и не было.

«Ни за что...» Он подчеркнул эти слова, которые Ирина едва слышно с отчаянием произнесла в больнице, когда ее везли в операционную. Увы! Эти слова, а также ее «потом» стали последними для пятнадцатилетней девочки. Пять ножевых ран, каждая из которых несла смерть. Нелепую смерть. Что же произошло там, на пустынной улице? Почему погибла именно она, эта девочка, остановилось это сердечко, едва ли успевшее полюбить?.. И одновременно в тот же миг остановились сердца всех ее потомков.

Сергей Гарусов, молодой следователь прокуратуры Первомайского района города Кирова, медленно закрыл уже начавшую пухнуть папку. Да... Опрошены почти все жители ближайших домов, но никто (никто!) не показал ничего существенного, что могло бы хоть как-нибудь высветить случившееся. Никто не видел преступника. Свидетелей не было.

Следователь взглянул на часы. Стрелки неумолимо приближались к девяти вечера. Он убрал дело в сейф, выключил свет. Кончался воскресный день. На улице еще светились голубым и желтым окна. Голубым — от воспаленных телеэкранов, желтым — от усталых лампочек. Завтра для города начнется новая трудовая неделя. И полетят дни за днями. А парта Ирины в школе будет пустовать.

Осень беспечно осыпала листья, и ненастные сумерки обволакивали деревья. Ветер становился пронзительным. Сергей поднял воротник, нетерпеливо дожидаясь троллейбуса, который, казалось, никогда не придет. Через десять минут он показался. Над лобовым стеклом, в кружочке, припечатана девятка. Значит, вот он, этот самый девятый. Сергей зашел в заднюю дверь, и почти пустая машина нехотя тронулась. Вчера вот так же ехали две женщины и она, Ирина... Казалось, они и сейчас стоят где-то здесь, рядом, невидимые. Троллейбус вез их неумолимо навстречу самому страшному. А если бы они сели не в этот, а в следующий? Было бы все по-другому? Возможно... Или бы на два троллейбуса раньше? Наверное, эти же мысли терзают и мать Ирины: «Почему именно в этот сели? Приспичило? Подождали бы — и беда мимо пролетела бы. Так нет, они еще бежали сломя голову, чтобы успеть именно на этот, проклятый...» Да кто ж теперь угадает, что думает в эту мрачную ночь мать — еще не старая, но какая-то измученная жизнью женщина. Он вспомнил ее тихий, немного растерянный голос...

Боровалова Раиса Петровна:

«Да, по этому адресу я проживаю с дочерью Ириной, ученицей 9 «Б» класса школы № 46. С мужем, Валентином Михайловичем, мы развелись восемь лет назад. Да, так уж получилось... Но продолжали жить вместе до января этого года. А с января... С января он живет с другой женщиной, где-то на улице Хлыновской. Сегодня, 13 сентября, полвосьмого вечера мы поехали на девятом троллейбусе... Мы — это я, дочка Ирина и подруга моя — Анна Григорьевна Прасолова. Она моя старая знакомая из Горького, в гости ко мне приезжала и горьковским поездом должна была уехать обратно. А Ирина... доченька моя! Так вот, Иришка с утра с одноклассниками ездила в совхоз на уборку. А я копала картошку дома с бабушкой, то есть моей матерью — Климовой Любовью Никитичной. Ирина утром была, как всегда, веселая. Но я как-то больше с Аней разговаривала, ведь давно не виделись... Так вот, сели мы в этот девятый... Еще бежали к нему, торопились. И ведь я, именно я крикнула: «Быстрее, а то не успеем!» У театра мы с Аней вышли, чтобы пересесть на первый троллейбус, он к вокзалу идет. Я билеты Иришке отдала, и мы с Аней поторопились выйти. Я ведь даже не оглянулась на дочку-то... Хоть бы из дверей, последний раз... Так нет, не оглянулась, а ведь жить-то ей оставалось, выходит, несколько часиков, и живой я ее уже больше не видела... Ну, вышли мы с Аней, а этот девятый и повез ее. Ирина хотела проведать бабушку, у нас был уговор, что она съездит проведает, а потом на вокзал ко мне вернется и мы с ней вместе домой поедем. Я Аню провожу и буду ждать. Проводила я Аню. И все хожу по этому вокзалу. Посижу, похожу. А Ирины нет. Долго я ждала, очень долго, потом начало под сердцем сосать. Но в чем дело, знать не знаю... Долго я на дверь смотрела, откуда она должна была войти. Нет, входили все не те... Тогда я рванулась искать ее. У бабушки Иришки не было, она ее и не видела... Я — домой. Тоже никого. И все жду, что сейчас должна прийти... Пришла милиция. У меня и ноги подкосились...»

— Дом культуры «Авангард», — вдруг резко объявил в микрофон водитель, и Сергей, почему-то оглянувшись в дверях на салон троллейбуса, поспешно вышел.

Вчера Ирина, по логике вещей, должна была, перейдя на другую сторону улицы, пройти по ходу движения троллейбуса до конца квартала и свернуть за угол на пересекающую улицу Володарского. Но она, видимо, хорошо зная район, перебежала дорогу, направилась в глубь квартала и пошла дворами, сокращая свой последний путь. Конечно, если бы не собака...

Медведев В. В. Кинолог:

«14 сентября 1980 года в 8 часов утра я заступил на дежурство вместе со своей служебно-розыскной собакой по кличке Болт и выехал для работы у дома № 166 по улице Володарского. Около дома № 21 по улице Пролетарской я дал собаке одежду пострадавшей, она ее обнюхала и стала искать след. Она обнаружила его на тротуаре, напротив калитки дома № 166, место было присыпано песком. Таким образом, могу пояснить, что Болт взял след самой пострадавшей. По правилам, одежда давалась собаке на расстоянии не менее десяти метров от места преступления. Болт уверенно взял след и повел. Сначала вниз метров пятнадцать по улице Володарского до калитки дома № 164, потом, свернув вправо, дворами, еще через одну калитку в заборе до дома 30б (в глубине квартала, приписан к улице Красноармейской). Обогнув его, Болт опять свернул направо и по тропке из глубины дворов вывел прямо на улицу Красноармейскую, потом через дорогу к остановке троллейбуса — дом культуры «Авангард», где след оборвался. После этого я второй раз применил собаку, уже с другого места. Болт уверенно прошел по тому же следу. Вообще Болт — лучшая собака в нашем питомнике, работает около трех лет и очень редко теряет след. Я убежден, что он правильно показал дорогу потерпевшей к месту преступления...»

Вот оно, это место... Сергей медленно прошел до перекрестка. Сегодня днем он здесь вместе с понятыми составлял протокол места происшествия. Была также составлена подробная схема, сделаны необходимые фототаблицы.

Молчаливо чернела возле тротуара трава. Ветер все-таки нынче силен, так и пронизывает, словно хочет замести все следы... Нет, надо собраться с мыслями. Ничего не упустить. Вероятно, преступник ушел к перекрестку к улице Пролетарской, в сторону рынка. От Красноармейской приближались две девушки, громко разговаривая между собой. Они, видимо, и спугнули его, он заторопился. Ведь девушки первыми подошли к раненой. За забором, во дворе дома, который стоит метрах в двадцати от тротуара, развешивала белье Видякина, женщина из четвертой квартиры. Она, услышав глухой стон и плач, решила, что это опять Слобожанина Манефа из дома напротив лупит свою дочку. А Манефа Васильевна, услышав жалобные стоны, подумала то же самое о Видякиной, ибо и у той росли две дочки. Она и крикнула из окна второго этажа: