– Ты имеешь в виду имя? – Лика высунулась из дверного проема.

– Нет, блядь, номер, серию паспорта и военный билет!!!

– Не бесись, – она обиженно закатила глаза к потолку. – Ярославом назвали, – вновь скрылась в комнате.

Арсений стянул ботинки и прошел на кухню. Привычными движениями, почти с закрытыми глазами достал из шкафа коробку пакетированного чая, крепко заварил, бросив в кружку сразу три пакетика. В квартире и привычках Лики ничего не изменилось. Он знал: открыв холодильник, увидит прямо по курсу много клубничных йогуртов, бекон, соевый соус, сыр с белой плесенью и пачку рукколы, а в дверке стопку молочного шоколада.

Арсений сел у окна. Уже стемнело. Небо пасмурное. С двенадцатого этажа открывался вид на соседскую крышу девятиэтажного дома: костлявые антенны торчали надгробными крестами деревенского кладбища, чернели на фоне сизого неба, сливаясь с рубероидной шершавостью.

Лика вошла на кухню в белой майке, надетой под красный махровый халат. Начала по-хозяйски хлопотать, выставляя на стол разную мелочь.

– Сейчас я мигом что-нибудь соображу, голодным тебя не отпущу…

Ловким хозяйским движением достала нож, доску, овощи. Открыла холодильник – боковым зрением актер действительно увидел клубничные йогурты, бекон, сыр, рукколу. Продукты начали перебираться на стол, зашумела вода, Лика отерла руки полотенцем, после чего нож застучал по деревянной доске.

– Долго меня ждал?

– Часа два.

Она стояла спиной к актеру, но Арсений понял, как сильно укололи женщину его слова – торопливый стук ножа по доске вдруг резко оборвался, Лика замерла, словно получила удар под дых и теперь старалась перетерпеть боль. Она не повернулась, не посмотрела через плечо, просто через некоторое время как будто спохватилась и продолжила резать овощи, нож снова застучал. Прелое чувство ревности ядовитым душком начало расползаться по кухне: актер не ощущал запаха резаных овощей, он вдыхал жестокую горечь самки, которая хочет самоутвердиться, ощутить себя единственной и незаменимой, особенной. Затылок Лики испускал электрические разящие иглы, направленные на Орловского – ощущал пульсацию сдавленной ненависти. Когда женщина повернулась с тарелкой салата и поставила ее перед Арсением, ее лицо было непроницаемо и равнодушно. Он попросил:

– Покажи мне его фото…

Лика как-то неуместно пожала плечами и спокойно посмотрела ему в глаза.

– Во-первых, кто тебе сказал, что его собираются фотографировать в ближайшее время? Он еще слишком маленький, а во-вторых, ты вообще наплевал на уговор, да? Я всегда знала тебя, как человека, который держит слово…

Арсений опять отвернулся к окну:

– Мать-перемать… Чувствую, без кровопролития не обойдется.

– Перестань, Арс, мы же договаривались! Я понимаю, да, твой ребенок. И ничего не знать… Но ты осознанно шел на это.

– Откуда я знал, что так будет?! Каждый день отцом становлюсь?! «Осознанно»! Знать я не знал, что такая связь с ребенком возникнет: я думал, кончу и все, как обычный трах будет…

Лика выронила из рук ложку.

– Арсюш, остынь. Хорошо, прости, что игнорила звонки, я не должна была так поступать… но я не знала, как еще тебе объяснить, что твое внимание напрягает Лилиного мужа… это если о-о-о-чень мягко выражаться, а вообще он в бешенстве из-за твоих звонков… это притом, что он знает только о половине.

– Лилиного? Ее зовут Лиля?

– Тьфу ты, что ты будешь делать… проболталась… Да, Лилей.

Лицо актера стало тихим и немым, как вода, – прозрачным. Он как будто начал вдруг отстаиваться, поэтому больше минуты не издавал ни слова. Потом постепенно оживился, взгляд снова стал подвижным.

– Лиля и Ярослав… Мне нравится. Послушай, я хочу увидеть его.

– Даже думать забудь, Арс… что ты со мной делаешь? Мы же договорились, тебе деньги заплатили, в конце концов…

Актер резко ткнулся в стол – столкнулся с ним, как сталкиваются две льдины. Покачнувшаяся кружка повалилась и покатилась к краю столешницы, но Лика успела ее поймать.

– Да в жопу мне ваши деньги, хоть сейчас отдам!!!

Арсений достал из-за пазухи пиджака несколько стопок с пятитысячными купюрами и бросил перед собой.

– Перестань! – Лика накрыла купюры сухим полотенцем, как будто прикрывала неприятную ей наготу неприятного человека. – Убери.

Актер не шевелился. Женщина еще немного подождала, затем собрала пачки и положила ему на колени, закутав их все в то же полотенце.

– Хорошо, допустим, ты увидишь его, дальше что? – отошла на шаг, скрестила руки и уставилась в упор.

– Не знаю, – пожав плечами, – сейчас просто хочу его увидеть. Почти весь нынешний год хотел только этого… где-то там развивается новый человечек, мой человечек, отделившийся от меня, а я… да просто увидеть, и все. Да и с Лилей нужно поговорить. Мне хоть какая-то логическая законченность во всей этой истории нужна, у меня, наверное, подсознательное ощущение незавершенности… это и взлохматило меня: как лунатик хожу.

Орловский поймал себя на том, что когда-то это же самое чувство незаконченности, non finito его отношений с Ликой, казалось ему достоинством, он неоднократно отмечал эту пунктирность их разрыва, как однозначное благо, не давшее им окончательно пресытиться друг другом, как бы израстись, теперь же Арсений страдал из-за того же самого в отношении к другой женщине, потому что хотел бесконечного развития с ней. Это самое поняла сейчас и Лика, у которой от ревности даже изменилось выражение лица, хотя она усиленно пыталась создавать видимость, будто преследует сейчас исключительно интересы подруги, но Орловский чувствовал – Лика прячет Лилю не из-за договора, а в силу того, что сама претендует на Арсения, желает, чтобы он принадлежал ей.