– А если оно станет на сторону зла?

Бригита нахмурила брови от беспокойства, опустила взгляд и погладила щёчку малыша, пока тот ел. По мере того, как он пил молоко матери, младенец медленно приобретал человеческий облик.

– Он уничтожит эту землю и всё живое. Единственный, кто способен убить его - демон малахай.

Брат Эйриг резко вдохнул и в ужасе перекрестился. Через мгновение монах бросил задумчивый взгляд на малыша.

– Может ли оно уничтожить малахая, миледи?

Она на несколько минут задумалась.

– Однозначно, когда станет взрослым, он обретёт эту способность.

Монах встретился взглядом со своим настоятелем.

– Вы не считаете, что лучше позаботиться о таком оружии и воспользоваться им, если малахай будет нам угрожать?

– Это слишком опасно.

И всё же Эйриг проявил настойчивость.

– Любое оружие в неправедных руках смертельно, отец. Но когда оно попадает в руки хороших людей...

Аббат усмехнулся.

– Вы безумны! Вы оба.

– Нет. Настали тяжёлые времена.
– Брат Эйриг перебирал те же чётки, которые Кэдиган хранил у своей кровати.
– Сефриот потерян для нас. Но если у нас будет кто-то, способный помочь в этой битве, мы сможем переломить ход событий. И выиграть эту войну. Раз и навсегда.

Тем не менее, аббат отмахнулся от его слов.

– Собака всегда возвращается к своей блевотине.

– Пути Господни неисповедимы.
– Эйриг кивнул на Бригиту.
– Мать этого существа святая. Нет причин предполагать, что кровь отца будет сильнее, чем у неё или у её отца, не говоря уже о них двоих вместе взятых.

– Вы готовы поставить на кон наши жизни?

Эйриг кивнул.

– Я возьму воспитание на себя и буду направлять это. И никогда не позволю пошатнуться.

– Не «это». Он и его, - поправила Бригит.
– Это мой сын, а не «оно».

Эйриг встретился с суровым хмурым взглядом аббата.

– Мы можем уберечь его от зла. Я верю в это.

– Я согласен, хотя меня не покидает плохое предчувствие, что будущие поколения проклянут нас за сыгранную нами сегодня роль.
– Настоятель прищурился, глядя на Эйрига.
– Он будет под вашей ответственностью, и вас ждёт суровое наказание всякий раз, когда он будет склоняться на сторону зла.

– Я дам ему силы оставаться верным. Научу, как избегать искушений. Я искренне верю, в этом таится наше истинное предназначение.

Люшес появился рядом с Джо в монастыре и отвлёк её внимание от происходящего.

– Кэдиган был единственной причиной, по которой они приняли обет молчания и ушли в монастырь. Они хотели, насколько это было возможно, оградить Кэдигана от зла. До ссылки в Землю за завесой, монастырь был его убежищем от искушений.

Хотя Джо оценила их попытку, тем не менее, им следовало знать реальность.

– Нам такое не подвластно, Люшес. Зло всегда находит способ проникнуть в сердце.

– Знаю.
– Он взял её за руку и повёл к той роковой ночи, когда Этла напала и попыталась лишить Кэдигана жизни.
– Это то, что я увидел, когда он пришёл ко мне.

Люшес, которого чаще называли Торном [36] , как напоминание, почему ему следует сдерживать демона в себе, сидел за столом, просматривая отчёты о малахае и его армии. Армия Торна сражалась тысячи лет. Тьма, угрожавшая всему миру, разрасталась быстрее, чем он мог с ней справиться.

Только за последнюю неделю он потерял пятнадцать адских гончих из-за приспешников малахая. Двое погибли по глупости, отправившись умолять освободить сефриота, чтобы Джаред мог сражаться вместе с ними.

– Что же мне делать?
– выдохнул он.

Торн взглянул на зеркало, где прошлой ночью его собственный отец написал кровью адской гончей угрозу против него и Кэдигана.

Каждый день приближал их к поражению. И с каждым часом они теряли всё больше позиций.

Даже Малфас в настоящее время потерян для них. В руках злейшего врага. Если Торну повезёт, подобная судьба будет самой милосердной участью, которая его ожидала.

Или же …

Даже думать не хотелось о том, что произойдёт, если он снова впустит отца в сердце.

Торн взмахом руки сбросил пергамент на пол.

– Ты не победишь, отец! Так помоги мне. Я не уступлю этот мир тебе и тем, кому ты служишь.

Взяв кубок, он допивал остатки содержимого, когда в палатку вошёл Кэдиган. Желудок Торна скрутило от жалкого вида мальца. Глаза пылали демоническим светом, отливая красновато-желтым в свете свечей. Торн никогда раньше не видел их такими.

Человеческая кровь запятнала его броню. Руки Кэдигана дрожали, словно он едва держался за незапятнанную жестокостью Паймона частичку души.