Квакали жабы, стрекотали кузнечики, а в дальних кустах кто-то посвистывал, весело и душевно. И даже комары, над ухом гудевшие, не раздражали.

— Можно? — спросила Ульяна. — Не помешаю?

— Не помешаешь.

Данила даже обрадовался.

Он-то и ужинал со всеми. И обсуждал чего-то там, а в голове всё одно вертелось: как так? Как отец мог? Нет, не изменить, но… но врать всем?

И ему, и маме?

И не раз, а постоянно, столько лет кряду.

И получается, что… мысли мешали. А ещё они крутились, и крутили силу, и та нарастала прибоем, а Данила её обсаживал. И сила вроде унималась, но потом снова вот. В какой-то момент показалось даже, что он не справится. И тогда Данила встал и тихонько вышел. Не прятаться, нет. Просто… если вдруг с контролем опять проблема, то вне дома хотя бы силу скинуть можно будет, тем же столбом огненным или ещё какой ерундою.

Ему даже показалось, что его ухода никто-то и не заметил. Выходит, что не прав. Заметили. И от этого приятно.

— Ты как?

— Странно, на самом деле, — он подвинулся, хотя на скамейке места было достаточно, но Ульяна всё равно села рядом. — Как-то вот не укладывается оно в голове. Я пытаюсь-пытаюсь, а оно не укладывается. И ещё не понятно, что делать… хотя теперь понятно, почему так.

Похоже, объяснения вышли так себе, потому что по взгляду Ульяны ясно, что вот ей как раз ничего и не понятно.

— Почему… ну… я терялся. Стишки эти. Знаешь, я ведь её видел и тогда забывал. Сам думал, что дурак, а… и плакать порой начинал. Ещё дрался постоянно. Я не хотел. Честно не хотел. А получалось вот… и ощущение теперь, что у меня в голове петелька, за которую она дёргала.

— Откуда она вообще взялась? — Ульяна села всё-таки рядом.

Хорошо.

И наверное, надо её поблагодарить отдельно. Она ведь Данилу вытащила. Им же рассказывали, что ментальные манипуляции тем и опасны, что могут обвалить структуру личности или загнать в ментальную кому, когда сознание оказывается само в себе заперто, в воспоминаниях или в кошмарах даже. И вытащить человека из этого состояния очень сложно.

А она справилась.

— Кто? — спросил он вместо «спасибо».

— Людмила. Почему никто не понял, что она менталист?

— Наверное, потому что она никому не говорила. Если дар слабый, то в детстве вряд ли проявлялся так, чтобы это заметили. а потом и контролировать себя научилась.

— Всё равно. Могла бы в университет пойти.

— Вот ты пошла. Сильно в жизни помогло?

Получилось резковато, и Ульяна обняла себя.

— Извини. Опять говорю, не думая. Я о том, что менталисты, конечно, редкость. И будь дар сильным, она получила бы шанс на карьеру. Да, под надзором, проверками и прочим, но всё равно ведь. Сильные маги всем нужны. И её бы точно не обидели. Но у Милочки дар слабый. И что её ждало? Диплом психолога или вон психиатра, а потом работа в какой-нибудь закрытой клинике с фобиями и зависимостями?

— Почему?

— А слабые менталисты в основном с нарушениями психики и работают. Была у меня одна… знакомая… — рассказывать об этом почему-то было неловко. — А у неё сестра с даром. Очень радовалась, когда закончилась обязательная отработка. Ушла из поликлиники в частную компанию. То ли в кадры, то ли в безопасность… в общем, проверять сотрудников на лояльность и снимать им стресс от переработок, но уже за хорошие деньги. Скорее всего, Милочку этот путь не привлекал.

— Милочка…

— Людмила. Но её все и всегда Милочкой называют. Она и вправду такая… милая… то есть, — Данила смешался. — Её считают милой.

Нежный голос.

Мягкий смех. Манеры идеальные. Всегда тактична. Всегда готова выслушать. Истинная леди. Так отец сказал. А мама фыркнула и обиделась, потому что получалось, что она как раз и не совсем, чтобы леди. Или леди, но недостаточно истинная.

Странно.

То ли эта закладка память разворошила, то ли Василий постарался, но в голове то и дело всплывали всякие мелочи. Незначительные вроде бы, на которые он, Данила, внимания не обращал, а получалось, что запомнил. Или правы те, кто говорил, будто человек запоминает вообще всё?

Вот Милочка садится в машину. И отец помогает ей. А потом и сам, в эту же. Мама стоит, смотрит и сжимает руку Данилы так, что почти больно. Даниле… да, он уже в школе.

Десять?

Одиннадцать? Он ещё не всё понимает, точнее не хочет. Потому что если вникать, то становится тошно.

— Куда они? — интересуется у мамы, потому что выражение лица у той страшное, застывшее, словно маска.

— На деловую встречу.

Мама отворачивается. А потом смотрит на Данилу.

— А ты почему не поехала?

— А что мне делать на деловых встречах? Я ведь не работаю. Моя задача — заниматься домом и детьми… — это было сказано каким-то совсем уж непонятным тоном.

И мама отвернулась.

— Она жена папиного брата… младшего. Папа всегда о нём заботился…

— Ложись, если хочешь, — Ульяна отодвинулась. — Тебе ведь нехорошо.

— А, голова чуть кружится. Это нормально. Или нет. Я уже не знаю, что тут нормально.

— Я тоже.

А Данила взял и лёг, и голову пристроил на колени Ульяне. Наглость несусветная. Раньше она и прикоснуться не позволяла, тут же вдруг словно и не заметила. Хотя как можно не заметить человека, который лежит рядом?