Он закурил сигарету, сел за свой стол, крикнул секретарше, чтобы прислала к нему его заместителя старшего лесничего Войтчака. Старый дурак, напоминающий беззубого бульдога, явился тотчас же и, как всегда, начал что-то шепелявить (неужели не мог вставить себе зубы?). Маслоха не стал его выслушивать и бросил ему рулон карт полуострова.

– Езжай на плантацию и проверь, все ли соответствует картам, – велел он. – Люди и техника еще на месте. Завтра приезжает комиссия.

– Уже еду, – послушно сказал Войтчак, и через минуту за окном зарокотал вездеход. А Маслохе жаль стало Волчьего Угла. На момент в нем проснулось что-то человеческое. Он вспомнил, что это было самое красивое место на озере, поросший березняком полуостров с песчаной отмелью, по которой перекатывались волны. Он любил купаться там в жаркие дни, а потом сидеть в тени четырех кленов, растущих по углам маленького кладбища со стершимися надписями на каменных надгробиях. Сколько лет он там не был? Нет, он, конечно, в последнее время ездил туда много раз. Возле отмели вбили колышек с надписью: «Запрещено причаливать и разбивать лагерь», полуостров оградили высокой сеткой. Ведь десятки миллионов злотых надо было как-то охранять…

Войтчак осмотрел широкое лысое пространство, тут и там пестрящее большими экскаваторами. На плантации работали несколько женщин и лесных рабочих – вбивали колышки в места, где нужно сажать молодые деревца. Старший лесничий развернул карту, озабоченно посмотрел на нее и подозвал Будрыса.

– На карте нет болотца. Эту груду камней спихнешь в него. То же самое сделаешь с этими надгробиями. Я не вижу на этой карте никакого кладбища.

– А может быть, там золото, пан старший лесничий? – умильно скривил губы тракторист Будрыс.

Он побежал к своему трактору, по дороге сказал что-то Карасю и другим рабочим. И сразу же к каменным надгробиям сбежался народ.

– Ты, Стемпень, сначала свали надгробия в болото, – крикнул он второму трактористу, который работал на бульдозере.

Черный клубок отработанных газов обволок трактор, и первые огромные камни под натиском мощного лемеха начали двигаться к близкому болотцу. Не прошло и пятнадцати минут, и пригорок с кладбищем стал совершенно лысым. Тогда Будрыс начал вгрызаться в землю своим ковшом, сначала отбрасывая в стороны землю, а потом поломанные доски гробов, какие-то истлевшие тряпки, кости, человеческие черепа. Те, кто прибежал сюда, мотыгами рылись в выкопанной земле, перебирая кости и роясь в трухлявых остатках гробов. Золота не было, даже мельчайшего кусочка. Войтчак подошел ближе, и возле его плеча пролетел череп с длинными седыми волосами, которым Карась бросил в молодую девушку, заглядывавшую в выкопанную экскаватором яму.

– Все почти истлело, а волосы остались, – громко изумился Войтчак, но сказал это так неразборчиво, что никто его не понял.

Экскаватор раз за разом погружал в землю свой ковш, выбрасывая на поверхность тайны старого кладбища. Его острые зубья перерезали корни деревьев, которые тут когда-то росли, раздавливали трухлявое дерево гробов, истлевшие кости грудных клеток, бедер и голеней, еще прикрытых сгнившим сукном. По правде сказать, эти останки ничем не напоминали людей, были только отвратительным мусором. А ведь эти бедра и голени кого-то носили по земле, мелкие косточки пальцев что-то там делали много лет, а под костями черепов клубились чьи-то мысли. Кто-то заплакал, кладя эти тела в гробы, но мысли и чувства людей оказались менее стойкими, чем древесина гробов, чем камни со стершимися надписями. Об этом на минуту задумался лесник Вздренга, и дрожь его пронизала.

Ковш экскаватора снова выбросил на поверхность чей-то череп с желтыми зубами. В черепе виднелась круглая дырка, видимо, от пули из автомата, которая засела в мозгу. Череп заполняла земля, которая начала высыпаться, когда его взял в руки лесной рабочий по фамилии Балабан. Он щелкнул пальцами по верхней челюсти, и желтые зубы выпали, как кораллы из разорванного ожерелья.

– Это, кажется, не разрешается, – заметил Вздренга. Войтчак снова развернул рулон.

– Нет этого кладбища на нашей карте, – сказал он.

Вздренга хотел отогнать людей, но это было уже невозможно. Ими двигала алчность, и снова и снова ковш экскаватора погружался в землю, извлекая куски гробов и кости.

Карась что-то нашел в земле и быстро спрятал в карман. Он думал, что никто этого не заметил. Но Будрыс тут же остановил трактор, соскочил с седла и бросился на Карася.

– Покажи. Это я выкопал своим ковшом, – схватил он Карася за плечи и начал его трясти. К нему присоединился Стемпень, они повалили Карася на землю и вытащили у него из кармана кусок заржавевшего металла.

– Замок или что-то такое? – удивлялся Будрыс, царапая железо ногтем. Лишенный нижней части череп с длинными седыми волосами все лежал у ног Войтчака. Будрыс отбросил прочь заржавевшую бесформенную находку, кто-то поднял ее и, осмотрев, Снова отбросил.

– Давай все это в болото! Стемпень, влезай на трактор! – брызгал слюной Войтчак. Приехал Кулеша. Он с трудом выбрался с сиденья водителя, глаза у него были налиты кровью, от него несло свежим алкоголем.

– Плохо вы поступили, пан старший лесничий, – пробормотал он. – На снос кладбища надо иметь специальное разрешение.

– Это очень старое кладбище, – брызнул слюной Войтчак. – Плантация стоит миллиарды, пан Кулеша. Должен быть порядок за такие деньги.

– Похоже, там похоронили военнопленных, не прошло еще пятидесяти лет. Люди мне об этом говорили, и я не позволил трогать кладбище.

– Его нет на карте, – заявил Войтчак. – А вы, похоже, пьяны, пан Кулеша.

– Я пил вчера ночью, – молодой лесничий облизал губы.

Лемех бульдозера раз за разом сдвигал землю, перемешанную с костями и гробами, к маленькому болотцу, которое понемногу заполнялось. Люди уже разошлись по плантации.