В середине марта его вызвали в отдел кадров. Начальник отдела держал в руке чье-то удостоверение личности, но ему, однако, не показывал.

– Дело в том, что некий Хорст Собота умер и оставил некоему Юзефу Марыну довольно большое состояние, кажется, дом, большой сад и много денег. Марын, конечно, не должен был обращаться за этим имуществом, и оно перешло бы к государству. Но там есть какая-то молодая и энергичная женщина, которая ищет этого Марына, и достаточно настойчиво. Она заявила об его исчезновении в милицию, и начались его официальные розыски. Очень упорная женщина, от нее не удастся отговориться чем попало. Представьте себе, что она добралась даже до нас.

– Разве мало людей гибнет на дорогах, тонет в озерах? – спокойно сказал Баллоу, хотя сердце его сильно заколотилось.

– Да, конечно. Но нужно было бы сделать могилу, документы, свидетельство о смерти. Иначе нельзя. В нашей стране человек не может исчезнуть, как камень в воде. Особенно теперь, когда каждое исчезновение может вызвать различные комментарии. А поскольку у вас нет здесь больше никаких важных дел, то, может, лучше будет, если вы поедете вступить во владение этим имуществом, успокоить эту женщину. Конечно, мы будем оставаться в контакте… Зарплату вы и дальше будете получать, хотя и не прямо в руки.

Он пододвинул ему удостоверение личности Юзефа Марына. То же самое, которое носил при себе охотинспектор.

– Это прощание с фирмой?

– С фирмой нельзя попрощаться, – услышал он. – Это просто бессрочный отпуск. Не исключено, что очень долгий. Но то, что эта женщина поднимает столько шума, не свидетельствует в вашу пользу.

Значит, выговор. После стольких лет работы легкий выговор. И абсолютное отсутствие радости по поводу того, что его ждет особый род свободы, что он сможет поехать в домик с верандой и разноцветными стеклышками. Этот дом без старого Хорста Соботы казался ему немного значащим, даже когда он осознал, что стал его владельцем. Что он с ним сделает? Не будет же он там жить, заниматься садом и Вероникой. Лучше всего, если он передаст имущество Веронике. Что с того, что она когда-то нарушила волю Хорста и вышла замуж за лесника, раз позже она старалась исправить все это? Он, Юзеф Марын, вернет этой женщине то, что ей причиталось.

Да, Вероника. Именно Вероника. Больше всего он боялся встречи с ней. Он уже видел ее неприязнь к нему и даже своеобразный род враждебности. Ничего не значит, что она упорно его разыскивала, чтобы выполнить завещание Хорста Соботы. Она, наверное, делала это только потому, чтобы Дом и сад не перешли к государству и не поглотил их великий лес. Впрочем, она, наверное, правильно не любила Марына, потому что он неожиданно вторгся в жизнь Соботы, а потом забрал все, что принадлежало ей.

Должен ли он туда ехать? Не достаточно ли написать письмо Веронике и нотариусу, условиться на определенный день и час, совершить передачу собственности. Он ведь не был ни Баллоу, ни Мары-ном, который мерил лес на буланой кобыле и помогал Хорсту в борьбе с лесом. Он стал кем-то третьим, личностью, которую еще сам не успел узнать. От Марына в нем оставалось чувство, что есть на свете большая и настоящая любовь… Однако, когда он думал о своей теперешней жизни, именно Вероника, дом с верандой, сад и великий лес оказывались единственной нитью, которая связывала его с действительностью, какой-то крутой стежкой, ведущей к познанию его новой личности.

После раздумий он написал Веронике короткое письмо, что скоро приедет в Морденги…

Была ранняя весна. Юзеф Марын, одетый в меховую шапку и купленную на базаре армейскую куртку, вышел на автобусной остановке в Морденгах и сначала пошел вдоль шоссе до опушки леса, а потом свернул на песчаную дорогу. Сильно пригревало полуденное солнце. Весь лес казался грязным, на молодых дубах висели клочья прошлогодних листьев. Голые кроны буков вырисовывались на фоне голубого неба как серая паутина. Ветра не чувствовалось, но лес тихо шумел.

Марын минуту смотрел на лес, раздумывая, понимает ли еще его язык. Потом он увидел сад и красный дом Хорста Соботы. Сад тоже был мертвым, но все в нем скоро должно было снова ожить, покрыться цветами. Только Хорст Собота в самом деле был мертв, а вместе с ним умерла и его ненависть к лесу. Марыну казалось, что он сам стал таким же, как этот сад и этот лес, с мертвыми воспоминаниями, которые должны были ожить заново. Только сейчас он понял, что эти несколько месяцев тосковал по лесу и саду, но скрывал эту тоску как что-то стыдное. Кто-то – может, этот великий лес через своего врага Хорста Соботу – подарил ему новую жизнь и собственный клочок земли под ногами, крышу над головой и соседство леса, который уже успел перенести маленькие березки на другую сторону песчаной дороги. А значит, не умерла вместе со старым Хорстом его ненависть к лесу, потому что она была и любовью, большим чувством, которое требуется человеку для ощущения полноты жизни.

Марын встал в воротах, и из-за угла дома выбежал Иво. Он не верил собственному нюху, собственным глазам и ушам. На мгновение он замер, стоя как статуя, а потом прижался к земле и медленно пополз к воротам.

Чем ближе он подползал к хозяину, тем громче становилось его радостное повизгивание. Марын вошел в калитку, тогда пес бросился на него, стараясь языком достать до лица. Марын зашатался под тяжестью большого тела, потом погладил собачий мех, чувствуя под рукой, как тело зверя дрожит от радости.

Из сеней вышла Вероника. В темном платье, покрытая черным шерстяным платком. Он не увидел ни радостной улыбки, ни приветливого изгиба губ. Ее лицо не выражало никаких чувств, «Она тоже кажется мертвой, как этот лес и сад», – подумал он. Марын собирался поздороваться с ней, обняв за плечи и поцеловав ей руку, но, сам не зная почему, удержался. Он не улыбнулся даже этой своей профессиональной улыбкой. Он был серьезен, даже суров. Вялым жестом она пригласила его в дом, в кухню. Там он сказал ей: