— Пропили серебро, крысюки тупые, — проницательно заметил Кудлатенький. — Это же надо, продать гранату и всё пропить?! Вот же тупоумные!

— Нехорошо так о мертвых говорить, — мягко попенял Тихий. — Мертвецы они завсегда одним мигом умнеют, они тихие, спокойные, ласковые.

Анн снова почувствовала на себе скользящий взгляд Тихого. Определенно будет плохое, и именно сегодня. Ладно, нужно кофейник на огонь повесить, а то кроме плохого еще и ненужные пустяшные вопли начнутся. Мужчины-разбойники еще те скандалисты, только со склочным и вздорным педагогическим населением Медхеншуле и сравняться.

Мужчины взялись играть в кости на хороший складной нож покойников, а Анн пошла за водой.

В последнее время ходить к колодцу стало даже приятно. Прохудившееся в верхней части ведро вмешало едва ли половину прежнего объема и руку почти не оттягивало. На ступенях было тихо и спокойно, после того отвратительного мгновенного либе-либе, Анн преисполнилась глупейшей уверенности что именно здесь с ней ничего плохого не случиться. Мысль смехотворная, но вот засела и всё. В Хеллише так бывало. Видимо эта… атмосфера такая.

Про атмосферу Анн помнилось смутно. В школе про нее объясняли, но учительница и сама толком не понимала. Собственно, знание сути данного научного термина в жизни ни разу и не понадобилось. Есть атмосфера, ну ладно, раз данность такая. Конкретные уточнения не особо нужны. Примерно как с деньгами: в принципе очень нужная вещь, но в Хеллише вообще не нужна. Город и неисчислимые богатства лавок и магазинов отсюда кажутся нереальными. Здесь — вон — истинная сказка: ослятина в котел сами приходит.

Анн спустилась до выложенного плоскими камнями колодезного бассейна, со вздохом зачерпнула воды. Красиво когда-то борт выложили. В городе такой кладки не увидишь. Чужая. Чуждая. Как и сам Хеллиш.

Тишина и тьма подступили вплотную. Слабый свет, падающий сверху, чуть слышные звуки болтовни разбойников, лишь оттеняли близость скальной тьмы. Накатывала печаль.

— Да я понимаю что чужая, — прошептала Анн. — И что никогда своей не стану, тоже понимаю. Шумлю, гажу, хоть по мелкому, но все равно гажу. Но что делать? Идти-то мне некуда. Плохая я соседка, всё верно. Вы уж простите.

Обращаться непонятно к кому, видимо, прямо к Темноте — заведомое нездоровье человеческой головы. Хотя в разбойничьей шайке со здоровой головой делать нечего, сюда здоровых не принимают.

Анн вздохнула еще разок, взяла ведро и пошла к ступеням. Пусть уж как-то решается поскорее, ждать невмочь.

Наполовину поднялась — ступени неспешно кружили, хороводя вдоль шахтного провала. А вот и шаги навстречу, тихие, вкрадчивые, хотя и не особо легкие. Понятно. Вот и началось.

Анн-Медхен поставила ведро. Даже с некоторым облегчением поставила.

Пролепетала, неопределенно играя лицом:

— Ты что? Зачем? Парни разозлятся.

Улыбка Тихого почему-то аж засверкала в полутьме. Хотя зубы у упыря не белые, скорее, уж наоборот. А сейчас сияют.

— Даже не пикнут парни, — упырь сходу притиснул маленькую фрау к стене, за задницу схватил. Анн ужаснулась — сейчас тискать начнет, мигом пистолет натискает…

…Нет, за ягодицу тиснул, и сразу разворачивать начал. Поджимает нетерпенье пылкого мужчину. Опять к провалу шахты нагибает. Пробормотал в опьяненной спешке:

— Они-то не шумнут. А ты? Орать, стонать, умолять будешь? Или внезапно онемела? Ты же догадливая.

— Да о чем мне умолять? Только и думаю, что сейчас мне платье дорвешь. Дай хоть сниму, — Анн завозилась, делая вид что пытается снять платье, одновременно горяча «клиента» задом.

— Ш-шшш! Замри, не играй. Я твой страх хочу. Бойся, подстилка дойчевская! Голос подай! Или сразу столкну, да сверху на тебя передерну.

— Да зачем сталкивать?! — заскулила Анн. — Я же сладенькая как мед. Я все могу. У меня рот горячий. Хочешь? Ты же даже не пробовал.

Смеялся, гад, прямо в ухо, запахом шнапса, жратвы и гнили обдавал:

— Вот, упрашивай, упрашивай.

Вот же жаб проклятый, болотный: и напряжен предельно, а даже под юбку не лезет, так елозит, знает, что сам на грани, силы рассчитывает, спешить не хочет.

Жертва в отчаянии (боги видят — в совершенно непритворном) обхватила сама себя руками, ждала момента, лепетала:

— Не убивай! Все что хочешь буду делать, на коленях ползать, вылизывать. Ну куда тебе спешить? Где ты еще такую сладкую найдешь? Попробуй, ахнешь.