Постояла так пару минут, выпрямилась, не обращая внимания на струи воды, стекающие по ее волосам и лицу прямо на одежду, обрисовывая ее соблазнительные контуры.

При таком зрелище даже «холодный разум» дал трещину.

Маленькую, но – дал!

Оторвавшись от содержимого мокрого халатика, повернулся к Бенедикту.

– Все, я рядом… - Эва подошла и встала рядом, справа и чуть сзади, как бы прикрываясь мной.

– Ну… Понеслась… - Я коснулся камня душ и…

Полетел…

«… Совершенно чиканутый, обдолбанный всеми богами во все щели, мир! Долбануто-электронные краски, еда из искусственных полимеров и красителей, тонкие шпили зданий, своими крышами уходящими га границу атмосферы!

Далеко внизу, точнее – глубоко внизу, когда протекала река, потом над ней вознесся ажурный мост, потом…

Потом…

Потом рухнул мост, пересохла река и мир начал свой бег по кругу, раз за разом возникая и исчезая, ударяя и отскакивая…

Перепонка хлопнула, разворачивая черное крыло и вот я лечу с крыши вниз, все набирая и набирая скорость.

Впереди меня мои друзья, позади – моя родня!

Мы набираем скорость, чтобы набрать скорость!

Я снова смыкаю крылья, переходя звуковой барьер и превращаясь в начало метеорита, метеорита, что пробьет поверхность планеты, развернет свои черные крылья и, снова оттолкнувшись ими, теперь уже от ядра планеты, вновь ускорится.

Далеко за пятками остались курсы и семестры, обнажилось дно Мирового Океана и вновь заполнилось, а я все разгоняюсь и разгоняюсь, что бы в самом ядре планеты сделать еще один хлопок своими крыльями и, наконец-то, вырваться из колодца планеты, уносясь вдаль, срывая время и размешивая пространство!

И я стану огромным, больше чем некоторые планеты, но невесомым и проходящим сквозь любые преграды, сквозь любые поля, сквозь любые!

Да, вот-вот-вот сейчас!

Я ныряю в ядро, оставляя позади свою многочисленную родню, когда-то так и не набравшую скорости, не набравшуюся смелости, чтобы войти в ядро, хлопнуть крыльями и получить, наконец-то, свое предназначение!

И пройдут столетия, прежде чем ядро исторгнет меня обратно, возвращая мое тело моей родне, чтобы я нашел пару и продолжил себя в тысячелетиях!

Ядро распахнуло свои ласковые объятия, принимая меня, останавливая и усаживая в подогретое кресло, рядом с теми, кто, так же как и я, смог разогнаться.

Откинувшись на спинку кресла, закрываю глаза.

Сейчас не важно, сколько из нас домчались до ядра, и кому оно открылось так же, как мне.

Наше особое состояние тел позволяет нам быть в «нигде и никогда» так же просто, как в «здесь и сейчас», сминая рамки времен и границы миров и измерений.

С хлопком опустело кресло слева, в котором, если я не ошибаюсь, восседала Седая Тирра – наш бессменный заводила и задира, от которой я не раз получал по носу в детстве и вот, получил сейчас – всем известно, что самые лучшие места и идеи достаются лучшим!

А я – я не лучший.

Я самый настоящий «середнячок», что не берет крепости с ходу, но знает, как сломить сопротивление любой крепости обычным измором!

Хлопки все учащались и учащались, а потом стали все реже, реже и реже!

Да, легко быть лучшим – для тебя открыты все двери, распахнуты все окна!

Мое кресло сдвинулось с места, намекая, что пришло и мое время!

Мудрость ядра не оспорима!

Я открыл глаза, чтобы увидеть сонмы разных цветных пятен, одни из которых словно сидели в креслах, а другие беззаботно танцевали вокруг меня, сквозь меня!

– У-м-гах-х-х-х-х-х-х… Пятно синего света замерло прямо у меня перед глазами. – Н-да-а-а-а-а-а, давно не было таких… Твой потомок, Чауз, и вправду превзошел тебя, не зря ты решил оставить его на сладкое!

Офигеть! Мой предок Чауз – в ядре! Кому расскажу – не поверят!

– Никому не рассказывай! – Грязно-серое пятно с красными кромками, совсем как у меня крылья, печально вздохнуло. – Будут предложения?

– Нет, Чауз…

– Тебе виднее, Чауз…

– А он точно выдержит, Чауз…

– Лети! – Мой предок толкнул меня в грудь, вышвыривая где-то далеко, так далеко, что мир не «казался» чужим. А чужим и являлся.