Да. Я вспоминала. И сожалела. Каждый день.

— Знал, что откажу?

— Знал. Иди, Ами, пока я ещё способен тебя отпустить.

Киран тогда помог мне одеться, проводил до экипажа и поцеловал мою руку перед тем как захлопнуть дверцу.

— Ты сказал, что никогда тебя больше не увижу, — пристально глянула я на него тогда.

— По моей инициативе нет. Но ты будешь всегда знать, как меня найти. Ты сможешь меня увидеть, если придёшь ко мне сама.

Он поцеловал мою руку и прищурился, цепко вглядываясь в мои глаза, явно ожидая, что я сейчас выпрыгну из экипажа в его объятия, и он унесёт меня обратно, в спальню.

Да, я уже готова была это сделать. Но нет.

Решительно поджала губы, пытаясь выдернуть пальцы из его сильной руки. Киран сжал их крепче, не пуская.

— Ты та, кто ты есть, Ами, — пристально посмотрел он на меня. — Я знал, что ты не будешь ходить со мной на свидания. Не позволишь ухаживать. Завоёвывать себя тоже. Как и подкупать. Ещё не станешь ты жить птичкой в золотой клетке. Ты рождена летать свободно. Я не буду набрасывать цепи на твои пылающие крылья.

— Я же обедала сейчас с тобой.

— Из-за того, что я шантажировал тебя дочерью. Единственная причина, по которой ты согласилась. Других причин у тебя встречаться со мной нет. Но теперь, когда ты познала меня, у меня появился шанс. Я тебе дам новую причину.

Он широко улыбнулся, глядя мне в глаза.

— Я подарю тебе то, что никто не сможет, Ами. Свободу. И когда ты поймёшь, что тебе с твоей свободой одиноко, ты сама придёшь ко мне. Я дождусь, когда ты поймёшь, что ты моя. И тогда у нас всё будет именно так, как я хочу.

В этом он тоже остался верен своему слову.

Ни разу я за годы учёбы Оливии даже случайно с Кираном не пересеклась.

Хотя, как он и сказал, я всегда знала, где его искать. Потому что где бы я ни пряталась, как бы тщательно ни скрывала свою личность, сменяя дома, города, имена… раз в неделю мне всегда доставляли громадную корзину кроваво-красных роз.

На ослепительно-белой карточке золотыми буквами был указан адрес. Всегда разный. Каждый раз с новым условным словом, назвав которое, меня проводят к нему.

Оливия училась, время шло.

Все годы её спокойной и успешной учёбы я вспоминала Кирана, изнывая от желания снова почувствовать власть его жёстких губ и услышать, как он произнесёт хриплым низким голосом “Ами моя”.

Проклинала свою суть. Ругала себя за свою гордость и упрямство.

Ведь я не могла не признать: всё это время, все эти годы, он продолжал держать своё слово.

Никто из моих врагов ни разу не вышел ни на мой след, ни на след моей дочери.

Наконец-то я была на самом деле свободна. Спокойна за дочь. Принадлежала самой себе…

Возможно, я бы забыла про него. Убедила бы себя, что мне никто не нужен.

Только вот, даже когда подошла к концу учёба Оливии, когда пришло время её выпускного… по-прежнему, раз в неделю, снова и снова, мне доставляли роскошнейшую корзину великолепных роз.

Эти дивные свежайшие цветы каждый раз были краснее самого сочного заката, с карточкой белее снега на горных пиках и с надписью, сверкающей ярче золотой чешуи дракона королевской крови.

Новый день, расчертивший мою жизнь на «до» и «после» начинается буднично.

Я подписываю бумаги, увеличивающие снабжение рудников, и даю согласие продать один из магазинов, чтобы купить новый в более выгодном месте.

И ещё я улыбаюсь, потому что у моей Оливии вчера прошёл её выпускной.

Жаль, что я так и не смогла ни разу увидеть её. Могла бы пойти к Кирану с этой просьбой, но…

Не важно, как сложилось. Главное, у доченьки всё хорошо.

Моя умница успешно доучилась. Перед ней, с её уникальным даром видеть в глубочайших магических слоях, широко распахиваются двери в счастливую, обеспеченную и свободную жизнь.

В ящик магической почты падает новая пачка писем. Быстро просматриваю и нахожу письмо с новыми сведениями об Оливии от своих доверенных.

Не терпится узнать, как прошёл её выпускной.

После того, как я вскрыла конверт и прочитала письмо — вскочила и заметалась по кабинету, пытаясь справиться с накатывающей паникой и успокоить оглушительно застучавшее сердце.

Заставляю себя остановиться. Медленно подхожу к брошенному письму, поднимаю его дрожащими руками и снова, уже внимательнее, вчитываюсь.