— О, спасибо, — Мила спрыгнула со стремянки и забрала перчатки. — Пригодятся, когда он начнёт драться с тобой за печеньки.

Ребелл скрестил руки на груди, явно обидевшись:

— Никто не ценит классику. Ладно, но ковёр из шкуры горгоны я всё равно принесу. Для акустики.

Марк закатил глаза, но вдруг рассмеялся — громко, искренне, как не смеялся раньше.

— Ладно, старина. Только горгону выбирай помягче. А то мой сын… — Он запнулся, впервые произнеся это слово вслух, и потёр переносицу. — Он, наверное, будет упрямым, как ты.

Ребелл хмыкнул, но вдруг обнял Марка одной лапой, чуть не сломав ему рёбра:

— Твой ученик тебя перерос. — кивнув в мою сторону, сказал лев. — Теперь сам отцовство потянет. А я… — Его голос дрогнул. — Я буду учить его охотиться на дурацких трёхглазых кроликов.

— Только не на моём участке! — Мила пригрозила кисточкой, но глаза её светились.

А я стоял в стороне, обняв Мирру, и думал: вот оно — настоящее чудо. Не титаны, не боги, а вот эти кривые стены, смех и пререкания о коврах из горгоны.

Марк обернулся, поймав мой взгляд, и поднял кружку:

— За Глеба. Который, видите ли, всю вселенную спас, а нам тут с горшками разбираться.

— За Глеба! — подхватили остальные, а Веррагор добавил:

— И за то, чтобы его правление было справедливым и мягким.

Я только рассмеялся. Пусть ругаются, строят, спорят. Ведь это и есть мир — не идеальный, не сказочный, но наш.

На рассвете, когда первые лучи солнца пробивались сквозь туман над тренировочным полем, Артур уже стоял в центре площадки, затянутый в кожаную броню. Его меч, старый верный клинок, сверкал в утреннем свете, а глаза горели привычной решимостью.

— Снова встал раньше всех, — раздался голос Лиры. Она подошла к нему, перекидывая винтовку через плечо. Её волосы были собраны в высокий хвост, а на губах играла лёгкая улыбка. — Ты бы хоть кофе выпил перед тем, как всех муштровать.

— Кофе — для слабаков, — парировал Артур, но уголок его рта дрогнул. — А ты, как всегда, опаздываешь.

— Я не опаздываю, я создаю интригу, — она подмигнула ему и бросила мешок с тренировочными мечами на землю. — Ну что, командир гвардии, готов показать новобранцам, как надо драться?

Артур фыркнул, но уже через минуту они стояли друг напротив друга, мечи в руках, а вокруг них собрались молодые воины — те, кто мечтал служить в личной гвардии Императора Вселенной.

— Смотрите и учитесь, — сказал Артур, делая первый выпад.

Лира парировала с лёгкостью, её движения были точными и грациозными. Они сражались, как танцоры, каждый удар, каждый блок — часть давно отрепетированного спектакля.

— Не думай, что я тебе поддамся, — проворчал Артур, отбивая её атаку.

— А я и не прошу, — она улыбнулась и сделала неожиданный манёвр, заставив его отступить.

Новобранцы смотрели на них, затаив дыхание. Это было не просто сражение — это был урок. Урок того, как два человека, которые доверяют друг другу на поле боя, могут стать непобедимыми.

Когда тренировка закончилась, Артур и Лира сели на скамейку у края поля. Он вытер пот со лба, а она протянула ему флягу с водой.

— Спасибо, — он сделал глоток и посмотрел на небо. — Знаешь, иногда я думаю о них.

— О ком? — спросила Лира, хотя уже знала ответ.

— О родителях. — Артур опустил взгляд. — Они бы гордились, наверное. Видели бы, как их сын стал капитаном гвардии Императора Вселенной.

— Они бы гордились, — Лира положила руку на его плечо. — И не только этим. Ты стал сильным, Артур. Не только телом, но и душой. Ты теперь доверенное лицо Монарха.

Он улыбнулся, но в его глазах мелькнула тень грусти.

— Иногда мне кажется, что я всё ещё тот мальчишка, который потерял всё. Но потом я смотрю на тебя, на Глеба, на всех нас… и понимаю, что мы создали что-то большее.

— Мы создали дом, — сказала Лира, обнимая его. — И он крепче любого замка.

Артур обнял её в ответ, и на мгновение они просто сидели так, наслаждаясь тишиной.

— А знаешь, что самое смешное? — он вдруг рассмеялся. — Глеб, этот безумец, стал Императором Вселенной. Кто бы мог подумать? А ведь я когда-то пытался его задирать!

— Вот это было настоящим безумием. — усмехнулась Лира. — А что до Глеба, он, действительно, всегда был немного сумасшедшим, но именно это и сделало его великим.