А змеи, как известно, не моргают…

Несмотря на усталость, процесс оказался таким увлекательным, что я бы продолжил и дальше, благо, чутка ингредиентов еще оставалось. Несмотря на то, что я всего лишь крошил ингредиенты, добавлял их в определенной пропорции в котел, помешивал и строго дозированно вливал в зелье ману, следя за тем, чтобы она распределялась, как надо, это не было простым делом. Оказалось, что я способен чувствовать зелья, как артефакты, даже если они еще только варятся, и далеко до готовности. Ингредиенты — те же перья феникса, — никогда не были одинаковыми, и именно с этим был связан тот факт, что кому-то зельеварение дается, а кому-то — нет. Просто первые чувствуют, когда какого-то ингредиента не хватает или наоборот — избыток, а вторые нет. Вторые могут только по учебнике наваливать в котел все подряд, словно варят суп, а не зелье, и на выходе получается что-то невнятное, со случайным временем действия.

Я относился к первым. Я пропускал мановые нити через варящееся масло и понимал, чего не хватает и сколько именно не хватает. В общем-то, я делал все то же самое, что делал на уроках в Урмадане, когда у меня получались первоклассные зелья. Ео только сейчас, в спокойной обстановке, когда вокруг нет других студентов, а над душой не стоит преподаватель, я понял, почему именно они у меня получались первоклассными.

Что ж, если у меня удаются не только артефакты, но и зелья, маленькой кухоньки Астрид мне скоро станет мало… Впрочем, даже если бы не стало — все равно не дело это. Надо уже задумываться о собственной мастерской, возможно, даже совмещенной с жильем, чтобы далеко не ходить. Надо будет только выяснить, как администрация Урмадана отнесется к тому, что один из студентов будет жить отдельно. Каждый раз выкрадываться с территории университета так, словно я делаю что-то плохое, не очень хочется.

От варки масла меня отвлек только хлопок входной двери и усталый жалобный голос Астрид из коридора. Я как раз закончил разливать последнюю, девятую, бутылочек и автоматически посмотрел на часы.

Охренеть, почти двенадцать часы! Так увлекся производством, что совершенно потерял счет времени!

Конечно, возвращаться в Урмадан уже не было смысла, поэтому я отправил Паше сообщение с просьбой прикрыть меня, на что он ответил в стиле «Ну я ж не дурак, все уже сам понял. Только на занятия утром не опоздай».

Я поблагодарил его, убрал телефон в карман и пошел встречать замотавшуются Астрид.

На следующий день я вернулся в Урмадан самым ранним утром, успев даже на завтрак. На самый его конец, но все же я успел закинуть в себя пару жареных яиц с беконом и влить стакан апельсинового сока, пока не прозвучал колокол, возвещающий о начале уроков.

— Все нормально? — спросил я у Паши еще пока закидывал в себя еду.

— Нормально. — заговорщицки ответил он, а потом нагнулся еще ближе и спросил. — Слушай, а как ты вообще уходишь из университета так, чтобы тебя не заметили?

— Это секрет. — подмигнул ему я. — Если расскажу, работать перестанет. Уж не обижайся.

Паша мне, конечно, не поверил, но и обижаться не стал тоже. Судя по его глазам, он интересовался чисто из праздного любопытства и не более. Ему никуда сбегать не нужно было, его пассия явно находилась в стенах Урмадана.

Этим вечером я снова ушел из Урмадана, причем даже раньше, чем все остальные — последним занятием снова был аэробол, с которого Пименова меня снова отпустила. Поэтому, похватав свои ненаглядные бутылочки с маслом, я снова отправился в Смекалинск, сразу же в лавку Старьевщика. Он был уже на месте и потирал руки в предвкушении выгодной сделки, которую я ему наобещал по телефону.

Когда я выставил на стол перед ним бутылочку лимонно-желтого «жалящего масла», Старьевщик изменился в лице. Совсем чуть-чуть, но я уловил это изменение.

Еще бы — ведь подобный яркий цвет означал самое высокое качество масла. Чем темнее и мутнее оно, тем хуже его качество и тем слабее эффект и тем меньше он длится. Но мое масло было кислотно-желтым, как неоновые светящиеся палочки на подпольной дискотеке, и Стар знал, что это значит.

А когда я с небольшими паузами вытащил из сумки еще восемь бутылочек, он бросил даже попытки скрыть свои эмоции. Схватил ближайший пузырек и принялся придирчиво осматривать его на свет.

— Вы позволите? — спросил он, указывая взглядом на пузырек.

— Извольте. — улыбнулся я, делая приглашающий жест рукой.

Старьевщик прошел к ближайшей куче антикварного хлама и вытащил из нее кривую саблю. Откупорил пузырек, капнул чуть-чуть на режущую кромку, аккуратно закрыл пузырек и поставил его обратно на стол.

А потом размахнулся и полоснул саблей по ближайшему рыцарскому доспеху, напяленному на деревянный манекен!

Сабля прошла насквозь, и еще секунду доспех висел без движения, а потом его пересекла косая полоса, превратилась в тонкую щель, и доспех развалился на две половины.

Вместе с манекеном.

Старьевщик аккуратно взял саблю двумя руками и повернул к свету, осматривая лезвия и блестящие на нем маслянистые пятна.

— Совершенство. — не скрывая восхищения, выдохнул он, а потом поднял голову, встряхнулся и превратился в уже знакомого мне пройдоху Старьевщика. — Полтора миллиона за все!

Я даже не стал сдерживать смеха — так и заржал в голос от абсурдности этой суммы.

Впрочем, Старьевщик не обиделся. Как и я, он прекрасно знал правила этой игры, и запрета смеяться среди них не было.