И нет, он не был аристократом. Его семья — довольно зажиточная, но мещанская — проживала в серых землях на севере. Именно там, во время нападения на посёлок изменённых зверей, Саша и прошёл Боевое Рождение. И всё у него так удачно сложилось с энергетической структурой, что в будущем он легко мог дорасти до младшего витязя, то есть до восьмого ранга. А рисков обратиться в тёмного у него, при этом, было мало.

В общем, семья Саши и их земляки поднатужились, собрали деньги и отправили мальчишку учиться в Васильки. Дорого? Очень! Зато, вернувшись домой, Саша смог бы помогать и своей семье, и землякам. А став боярином и получив надел, он и вовсе рассчитывал распространить на свой посёлок пределы царства Русского. И тогда бы Ишимское княжество прикрыло своими крылами (а также силовыми структурами) его родственников и земляков.

Приятно общаться с человеком, который знает, чего хочет, и идёт к своей цели, не вихляясь во все стороны. В общем-то, пока мы ехали, удалось и познакомиться с Сашей, и пообщаться. Просто мы как-то сами собой оказались рядом в автобусе: родовитые учащиеся, по большей части мне незнакомые, не рвались общаться с нами, безродными.

— … Так поддерживать порядок легче! — продолжал просвещать меня Саша. — Представляешь, всего за два дня собрали!

— Даже представить не могу, — признался я. — Не верится, если честно.

— А я вот наро ш но приезжал поглазеть! — в какой-то момент идеальный русский Саши сбился на северный говор. — Каждый раз приеду, а этот феатрон всё выше и выше…

— Феатрон? — уточнил я, уловив что-то смутно знакомое в слове.

— Так ромеи называют. Если не ошибаюсь, переводится «место для поглядеть», — кивнул Саша.

Автобусы обогнули феатрон вдоль забора, в котором зияли, на равных промежутках, стальные провалы ворот. Рядом с каждыми стояла охрана: либо с логотипом феатрона на одежде, либо с гербом какого-нибудь рода. Там, где ворота были открыты, к ним тянулись длинные очереди из обычных зрителей.

Наша маленькая колонна ожидаемо заехала туда, где стояли охранники с гербом Булатовых. Внутри, на огороженном пространстве под открытым небом, уже хватало и машин, и людей. Чуть поодаль я заметил Василису, одетую в искристо-алое платье с глубоким декольте. Удивительно, но такой оттенок красного, похожий на дикую лесную землянику, очень ей шёл.

Впрочем, судя по довольной мордашке, Вася и сама это знала. И пользовалась: то ножку в разрезе платья выставит, то плечиком поведёт, помахав кому-то ручкой.

Рядом с ней стоял широкоплечий молодой блондин, очень на неё похожий. «Не отец. Ещё один брат или кузен, судя по возрасту», — подумал я.

Помимо этих двоих, мне удалось высмотреть и Ямского, и Псковича, и ещё одного молодого человека с третьего года обучения — Петра Беломорского, который в итоге присоединился к нашему подарку, разделив финансовое бремя. Все трое стояли рядом с небольшим грузовичком, у которого был закрытый кузов с окошками. Видимо, внутри как раз и находился жеребёнок.

Отбившись от предложений местной прислуги найти мне место в предстоящем действе, я поспешил в сторону приятелей.

— Вот и ты! — обрадовался Ямской.

— Как и обещал, — развёл я руками. — Когда поздравляем?

— Ещ-щё д-десять м-минут! — сообщил мне Пскович.

Беломорский не сказал ничего, лишь молча пожал руку. У меня вообще создалось ощущение, что он меня недолюбливает и терпит, скорее, из необходимости. Впрочем, это не удивляло: вполне характерно для знатных детишек, собравшихся в училище. А что я неродовитый, было известно всем.

Пока стояли, я успел высмотреть Авелину Покровскую. Она, как обычно, держалась отдельно, почти достоверно изображая каменную античную статую. Но я-то точно знал, что ей здесь всё интересно и в новинку. Впрочем, если носишь одно выражение лица почти десять лет — избавиться от него будет сложно. Даже если за тобой никто не наблюдает.

Вскоре в нашем небольшом обществе началось оживление. Юноши и девушки, разбившиеся на группы и что-то обсуждавшие, потянулись к Васе и начали вручать подарки. А я, наконец, сумел приметить на будущее, что у аристократов принято вручать звезде вечера.

Чаще всего дарили украшения. Причём насколько я мог оценить издалека — из золота, с драгоценными камнями. Самое дешёвое, что удалось заметить, стоило рублей сто, не меньше.

Впрочем, я не настолько разбирался в ювелирке, чтобы на глаз определить точную стоимость. По весу — да, наверно, рублей сто, но ведь в этом вопросе ещё и клеймо мастера влияло… И подчас наверняка стоило дороже материала.

На втором месте были — чипы! Да-да… Мне пришлось даже уточнить, что это, потому что вначале было непонятно. От Беломорского я получил полный презрения взгляд, а от Ямского объяснение: