И направлены они были прямо на нас с Бубном. Как будто мы здесь главные действующие лица.

А ещё к тому месту, где стояли наши столбы, спускался наклонный пол. Словно мы или на сцене амфитеатра, или в самом низу пищевой цепочки — видимо, на то, как нас будут есть, и собрались посмотреть люди, со светским видом бродившие по залу.

В дальнем конце я смог рассмотреть большие двустворчатые двери — возможно, даже ворота. Через щель между ними пробивался свет. Слабый и бледный, в отличие от того, что слепил глаза мне. Скорее всего, на улице пока не рассвело.

А ещё оттуда проникал внутрь холод, докатывая даже до нас с Бубном. И острозубо кусал наши тела за влажные оголённые части.

Нас обыскали… Явно обыскали… Я вспомнил, как видел, что человек в чёрном балахоне забирает трубки, мою и Бубна, «пушка» и прочие личные вещи. А ещё нам в тот момент расстегнули куртки и проверили всю одежду, но раздевать не стали.

Я продолжил осматриваться. Всего в зале было человек сорок. Большая часть из них ходила или стояла, что-то обсуждая, на наклонном полу — про себя я их назвал «зрителями». Все они носили тёмные плащи с капюшонами, но лиц никто не скрывал. И приглядевшись, я с удивлением понял, что видел некоторых из них и на городских волнах, и на фото в газетах.

Это были дети богатых купцов, чиновников и артистов. Некоторые из них тоже были артистами, купцами — и даже владельцами предприятий, подаренных родителями. Так сказать, пошли по стопам родителей. Не удивлюсь, если детишки чиновников уже штурмовали карьерные ступени Ишимских госучреждений.

— Итак! — поднял руку мужчина в чёрном плаще с красной окантовкой, который появился у нас с Бубном из-за спины.

Зрители притихли. Ещё трое парней на сцене, которых я про себя назвал «актёрами», тоже вышли сзади, встав рядом с главным, которого я обозвал «звездой». Ну а тот дождался тишины и, не боясь надорваться от пафоса, проговорил:

— Я рад, что все вы пришли сегодня! У нас, можно сказать, знаменательный день! Мы поймали человека, который раз за разом портил нам все планы!..

— Да ничё я тебе не портил, зараза! — обиделся Бубен.

— А я разве про тебя говорю? — полноватый мужчина обернулся, и я его тут же узнал.

Это был Василий Артёмов, который возглавлял в Ишиме несколько крупных культурных проектов. А также владел небольшой лесопилкой и фермой. Зачем ему всё это — я не знал. Однако неоднократно натыкался на статьи про молодого купца.

Статейки были явно заказные, можно даже не присматриваться. Василия хвалили за то, что умеет работать, что люди у него ни в чём не нуждаются — и что он прекрасный управленец.

Я ещё тогда подумал, что Василий адресом ошибся, и его похвальбу нужно доносить не до простых горожан, а до родовитых дворян. Вот кто реально правил нашим городом.

Но он зачем-то оплачивал продвижение именно в средствах народного осведомления. И, в итоге, до сих пор оставался больше деятелем культуры, нежели чиновником или политиком. Но метил… Метил во власть. И только сейчас, увидев его во главе сборища богатых наследников различных недвусердых группировок, я понял, зачем он так делал.

Ведь если эта группа борется за свержение власти двусердых, то единственный их вариант остаться безнаказанным — объявить независимость, провозгласить республику и устроить выборы. А именно на выборах известность Василия Артёмова, наконец, принесёт плоды.

Схему продвижения при народовластии я когда-то подсмотрел у Андрея, так что был подкован в этом вопросе. А вот почему в нём подкован Василий — уже интересно!..

— … Я говорю вот про этого молодого человека! — сообщил Василий, подойдя ко мне, и, больно прихватив пальцами, потрепал по щеке. — Про Фёдора Седова! Того, кто убил нашего верного мстителя! Того, кто заставил наших запуганных мальчишек из «Без Тьмы» снова трястись от страха! И как вам не стыдно, Фёдор?

Я не ответил, зато потратил накопленную во рту слюну, чтобы плюнуть ему в рожу.

— Да!.. Да! Да-да-да! — Василий совершенно спокойно достал платок, утёрся и продолжил: — Вот именно это мы, обычные, и получаем от вас, «меченых». Плевки в лицо, презрение, тумаки и пинки. И я вижу, Фёдор, вы быстро вжились в новый образ… А ведь вы выходец из бедного глухого угла! Неужели вам наплевать на тех несчастных, которые до сих пор прозябают там?

— Я дал им работу, — хмыкнув, ответил я. — А ты их только жалеешь.

— Работу бить других таких же несчастных, как они? — удивился Василий. — Восхитительный подход! Восхитительный! Но больше вы нам, Фёдор, не помешаете! К счастью…

Он снова обернулся к залу и провозгласил:

— Сегодня два этих двусердых станут вашим пропуском в наше общество! Вашим допуском к важным делам! Каждый из вас подойдёт и ударит их нашим ритуальным ножом… — Василий посмотрел на нож и усмехнулся. — Это, конечно, просто символ. Главное — сегодня вы почувствуете, что двусердые — такие же люди, как вы, и их можно убить!