Я позволил ей вывести меня наружу, в сады Талья, и по мраморным ступеням — в лабиринт фигурных живых изгородей. У входа шумел большой фонтан. Челия усадила меня на край чаши.

— Ну вот, — сказала она, окунув пальцы в воду. — Так-то лучше, верно?

Мокрыми пальцами она провела по моему лбу, принеся прохладу и облегчение. Я прислонился к ней.

— Каромио. Что случилось? — спросила она.

Я попытался ответить, но перед глазами стояли граф Делламон и отец. Схватка умов, равновесие отваги и риска — два мастера игры, в которой я не хотел участвовать. Прохладные руки Челии коснулись моих щек и повернули мое лицо к ней.

— Ты болен? Будто горишь.

Челия, девочка, игравшая в карталедже и всегда одерживавшая победу, вгляделась в мои глаза. Девочка, которая прятала все, что хотела спрятать, и показывала лишь то, что желала показать. Маэстра фаччиоскуро. Я убрал ее руки от своих щек. Всмотрелся ей в лицо, пытаясь прочесть ее, пытаясь понять, кто она в действительности.

— Давико, в чем дело? — Она попробовала высвободить руки, но я сжал их сильнее, все еще пытаясь увидеть. — Серьезно, Давико? — Челия неловко рассмеялась.

Я не мог ее прочесть. Я ее не знал.

— Пообещай мне кое-что, Челия.

— Пообещать? Давико, что произошло с Филиппо?..

Я еще крепче стиснул ее руки.

— Пообещай, что никогда не станешь мне лгать.

— Пообещать... — Она была готова обратить все в шутку, но увидела выражение моего лица и внезапно стала серьезной. — Каро синьифико49, Давико. — На ее лице мелькнули эмоции, неуверенность, почти страдание. — Каромио, Давико. Ай. Это глупо.

— Обещай, — настаивал я.

— С чего это ты внезапно начал тревожиться о подобных вещах?

— Все вокруг меня — мастера по сокрытию истины. Вся моя жизнь — сплошное фаччиоскуро. Кто мой отец? Что он думает? Какие у него планы? Кто такая Ашья? А мои наставники? Они говорят за моей спиной, они обсуждают меня, измеряют, испытывают. Они придают мне форму, объезжают, словно лошадь...

— Они любят тебя, Давико...

— Они утаивают от меня правду. Точно так же, как утаивала ты.

— У всех есть секреты. Это естественно. Вспомни сиа Лисану, она написала множество стихов про тайны, про три лица человека...

— Пожалуйста, Челия! Я бы хотел думать, что хотя бы один человек не будет мне лгать. Пожалуйста, пообещай мне это.

Повисла долгая пауза: Челия изучала мое лицо. С жалостью.

— Но, Давико, откуда тебе знать? Если я дам обязательство, оно тоже может оказаться ложью. Я могу пообещать тебе луну с неба, и ты поверишь. У меня хорошо это получается. Зачем просить обязательство, истинность которого нельзя проверить?

— Пожалуйста, Челия. Не играй в свои хитроумные словесные игры. Пообещай, что никогда не станешь мне лгать.

Ее руки в моих скрючились, лицо исказилось сомнением.

— Не проси у меня этого, Давико.

— Пожалуйста.

— Я могу пообещать, Давико. Могу сказать, что никогда не солгу тебе. Но предупреждаю, иногда ложь — во благо. — Она высвободилась и взяла мои руки. — Ты уверен? Ты точно этого хочешь?

— Никогда не лги мне, — умолял я. — И я поклянусь, что тоже никогда не солгу тебе.

Но она медлила.

— Пожалуйста.

Ее глаза смотрели на меня, темные и печальные, преисполненные столь глубокого знания, что на мгновение я усомнился, понимаю ли, о чем прошу. Может, я поступил глупо, озвучив свое сокровенное желание, заговорив о страстной жажде обрести хотя бы одну безопасную гавань честности? Может, я глупец? Может, я прошу слишком многого? И все же упрямство, а также — буду честен перед Амо — отчаяние и одиночество заставили меня идти до конца.

— Пожалуйста, — повторил я.

Наконец Челия торжественно кивнула.

— Так тому и быть, — сказала она. — Я обещаю.

Я обнял ее.

— Спасибо, — прошептал я. — Спасибо.

Я уткнулся лицом ей в волосы, и она притянула меня к себе, гладя по голове, обнимая.

— Каро, Давико, — прошептала она. — Мой бедный Давико.

Мы долго так сидели, а когда разжали объятия, глаза Челии блестели, будто от слез, но потом она моргнула, и все исчезло, и я не был уверен, что видел слезы. Потом она улыбнулась — и вернулась прежняя Челия. Созданная для игр и шалостей.

— Что ж, — сказала она, — это было очень серьезно.

— Спасибо, — искренне произнес я. — От всей души.

— Мы с тобой одно целое, Давико. — Она сжала мне руку. — Мы навеки доверяем друг другу. Итак. — Она огляделась. — Что нам делать с этой вечеринкой, на которой мы оказались?

Из окон палаццо лился свет, пламя ламп и канделябров мерцало и отражалось от листовой меди, делая зал ярким и полным жизни, полным смеха. Мы переглянулись, и стало ясно, что никто из нас не хочет возвращаться. В саду за нашей спиной хихикнула женщина. Затем басовито хохотнул мужчина.