– Леди Филомена, может, хватит сплетничать о моем муже по всем гостиным этого города? Скажите вслух, при всех, делал ли вам предложение руки и сердца мой муж? Что? Ах, не делал впрямую, но вы надеялись! Ни впрямую, ни в кривую он не мог этого сделать, так как мы женаты уже пять лет и он об этом не забывал. А вот вы, леди Филомена, кажется, забыли, что обручились с Чарльзом Морганом из Детройта через три дня после отъезда Джеральда из Вашингтона. И сейчас являетесь невестой Моргана. Надеюсь, больше вы не будете рыдать в обществе, иначе я сумею донести сей факт до семьи Морган.

Наступила полная тишина, только слышались судорожные иканья Фило. Девицы начали как-то потихоньку испаряться из этого окружения, типа, проходили они тут просто мимо, ничего личного. И тут за моей спиной послышался холодный голос леди Джоанны:

– Так, выходит, слухи о твоей помолвке, Фило, были правдивы, а на лорда Уэндома ты возвела напраслину? Как некрасиво! Думаю, твоему отцу должно быть стыдно за такую дочь!

Если я верно поняла, сенатору Уэббу будет высказано недовольство Председателем Сената. Кто-то прикоснулся к моему плечу и такой знакомый голос сказал со смешком:

– Простите, леди, моя жена выросла на ранчо, и ковбойская прямота в ней прорывается!

Все облегчённо вздохнули, мол, что взять с провинциалки! заговорили о своем. Мы ещё немного походили по залу с этими бокалами в руках и через полчаса распрощались со сконфуженными хозяевами. Убей Бог, до сих пор не знаю, по какому поводу прием. Но нервы были на пределе, и я неожиданно для себя заснула в ландо, прислонившись к Джеральду. Не помню, как она меня занёс на руках в спальню, как меня раздевала Хлоя. И спала до утра.

А через пару дней мы посетили премьеру в театре. Сам спектакль мне не понравился, актеры были загримированы до невозможности, как в итальянском дель-арте, говорили пронзительными, резкими голосами, главная героиня все время заламывала руки и пыталась взрыднуть. Но публика была в восторге. От себя самой. Мужчины блистали орденами и эполетами, женщины драгоценностями и страусинными перьями в причёсках. Когда они начинали перешептываться, прикрывшись веерами, и кивать друг другу головами, казалось, что стая кур о чем-то озабоченно квохчут. Я не выдержала и рассмеялась. Джеральд поинтересовался, отчего это мне так весело? Я сказала об этой аналогии. Теперь уже хохочущих было двое, а вскоре к нам присоединилась и Джоанна Говард, заглянувшая в нашу ложу. Только успокоимся, но один взгляд на качающиеся перья в причёсках вызывали у нас новый приступ веселья. Дамы вокруг смутно понимали, что смеются над ними, но что именно так нас смешит понять не могли. Но не рисковали связываться с Джоанной. Одна только моя мама была искренне увлечена спектаклем, на фактории ведь самый верх искусства это канкан с задранными юбками от заезжего кордебалета. А тут люстры сверкают, дамы сверкают, актеры присутствуют и "дают чувства". Впрочем, я и сама глазела в настолько старинных театрах мне бывать не приходилось. Нет, в моей земной жизни в нашем городе тоже был старинный театр, не позднее середины девятнадцатого века, но он давно модернизирован. Если я правильно поняла, то здесь в театр ходят продемонстрировать наряды, выгулять драгоценности и дам, обсудить последние светские сплетни.

В антракте супруг принес нам всем по бокалу вина, нам с мамой дополнительно по крохотному пирожному, а папе и себе бутерброды с каким-то мясом. Мы сделали по глотку и пирожные кончились, мы с недоумением посмотрели на тарелочку. Мдя... у нашей Деборы пирожным наесться можно. Делать нечего, пошли прогуляться по фойе. Мы нынче тоже блистали платьями из лавки Камиллы, но основательно переделанными Мэри и Ками, ни за что не скажешь, где они приобретены. Поэтому злобное внимание светских дам нам было обеспечено. Во время променада к нам подошла семейная пара молодая женщина и средних лет мужчина. Женщина смутно мне была знакома, а вот откуда никак не вспомню. Мужчина поздоровался с моим супругом и представился:

– Я - сенатор Трамэн, а это моя супруга, Кэтрин Трамэн. Самый младший член нашей семьи, сами понимаете, в силу возраста, сейчас дома, с няней. Мы хотели выразить вам, леди Елена, и вам, леди Анна, глубочайшую признательность за спасение жизни нашего сына и моей жены! Не каждый мужчина кинулся им на помощь, а вы вот смогли набраться мужества броситься на помощь незнакомым людям.

Джеральд остро глянул на меня и сказал:

– Моя супруга и ее матушка выросли на ранчо, поэтому умеют обращаться с лошадьми и не особо боятся опасности. А зря!

Мы ещё немного поговорили о детях и разошлись по своим ложам досматривать спектакль. Я чувствовала себя достаточно неуютно после взгляда Джеральда ведь я же врала ему беззастенчиво, да и грозное сопение папеньки тоже не добавляло особой радости. Ой, чувствую дома будет "разбор полетов"!

Был дома, конечно, и разбор, и крик до потолка, и напоминание о моей стрелковой карьере. Тут я взвилась, принялась орать, что если бы он, кобель проклятый, меньше по столичным профурсеткам бегал, а искал нас с детьми, то мне не пришлось зарабатывать детишкам на молочишко таким способом. Тут в голову супружнику полетела какая-то мраморная безделушка, следом пепельница (зачем она, если Джер не курит, я тем более?), рука у меня твердая, и глазомер имеется. Так что завтра в Сенате дорогой будет светить фингалом. А я гордо удалилась спать в гостевую спальню, стараясь не обращать внимания на тихий скулеж и поскребывание под дверью. Только когда это все перешло в покаянное стучание пяткой по груди, я смилостивились и открыла дверь. Была сграбастана и вернута на супружеское ложе.

Утром, в столовой, я была встречена одним укоризненным глазом дорогого супруга, второй открываться не желал. Я удовлетворённо выдохнула - навыки стендовой стрельбы остались при мне. Возле Джеральда суетились мама и Дебора, составляя какие-то примочки и прикладывая к пострадавшему фейсу муженька. А вот нечего говорить мне гадости под горячую руку! Вошедший папа, увидев зятя, только крякнул и тихонько, под нос себе, пробормотал:

– Вся в мамочку!

И опасливо покосился в сторону вышеупомянутой мамули. Зато, как по волшебству, резко ускорилось дело по назначению Джеральда губернатором Луизианы. Может, фингал помог или то, что вчера на премьере не было Фило. Джоанна поделилась новостью о том, что ее отцу было высказано эээ неудовольствие самим Председателем, и Фило была наказана отцом - будет сидеть дома, пока не утихнет скандал, а стихнет он только с нашим отъездом. Вот сенатор Уэбб и суетится, помогая в делах. Примерно в это же время пришло и долгожданное письмо из Колорадо, с фактории. Писал доктор Энтони под диктовку малограмотного Хесуса, деда Хосе. Дед сообщал, что если мальчик нас не обременяет и не добавляет лишних расходов, то он может остаться у нас, хотя бы грамоте обучится. Они с бабкой мало чему могут научить ребенка, Паблито, отец Хосе, мало бывает дома, в основном в разъездах, торговлю надо восстанавливать после ухода рудокопов и лесорубов. В салуне всем заправляет Лусита, вторая жена Пабло, мелочная и вздорная баба. Она совсем замордовала бы мальчишку. В конце письма доктор добавил от себя. Он интересовался, куда мы намерены переезжать и не будем ли мы против, если он тоже приедет туда же? Здесь стало очень скучно и он вновь стал выпивать. Боится, что сопьётся без своей любимой пациентки.