— А ты? — спросил я.

— Мне очень интересно повидать хоть одного кавара.

— Я остаюсь с тобой, — сказал я.

— Спасайся, — приказал он.

— Я остаюсь.

— Мы даже не разделили соль.

— Я остаюсь с тобой.

Хассан долго и пристально смотрел на меня. Затем закатал правый рукав, и я прижался губами к его запястью, ощущая под языком соленый пот. После этого я протянул ему правую руку, и он прикоснулся губами и языком к моему запястью.

— Ты понимаешь, что это означает? — спросил он.

— Понимаю.

— Пошли. Нам предстоит много дел, брат мой.

Хассан и я спрыгнули с уже пылающей крыши во дворик. Там, в дыму, мотали укутанными в одеяла головами два оседланных и стреноженных кайила. Мы под уздцы вывели их со двора и лишь на улице сдернули с морд чехлы. На тротуаре у противоположного здания лежал труп гостиничного мальчика. По горианскому времени было уже больше восьми анов. Часы так и не перевернули. Позади нас обрушилась крыша гостиницы. Издалека доносились отчаянные вопли. Мы ехали по улицам горящего оазиса. Дважды пришлось обогнуть группы дерущихся людей. Один раз мимо нас пробежали четверо воинов-ташидов.

В конце длинной улицы мы увидели бьющихся всадников. Около десяти ташидов налетели на главаря разбойников. Толпы вооруженных копьями людей на кайилах пытались оттеснить их в сторону. В конце концов ташиды обратились в бегство, за ними понеслась охрана главаря в малиновых и желтых бурнусах. Тарна, предводительница разбойников, поднялась в стременах и, размахивая ятаганом, подгоняла своих воинов.

— Вы кто? — неожиданно крикнул кто-то.

Мы резко обернулись.

— Аретайские едины! — завопил всадник и направил на нас кайила. Наши кайилы приняли удар на себя. Животные ревели, хрипели и не позволяли нанести удар. Издав яростный крик, неизвестный ускакал в темноту. Это было весьма своевременное решение. Против меня и Хассана он бы долго не продержался.

— Мы его потеряли, — сказал я.

— Найдутся другие, — успокоил меня Хассан.

Спустя несколько минут перед нами оказалась высокая толстая стена из красной глины. Перед ней застыли шестеро всадников. У самой стены, прижавшись животами и подбородками к красной глине, стояли с высоко поднятыми руками четыре обнаженные девушки. Четверо всадников выставили ятаганы, уперев лезвия в спины несчастным.

Двое, с ятаганами в ножнах, готовились заковать девушек в цепи. Один доставал наручники, второй разматывал длинную цепь с ошейниками.

— Тал, — поприветствовал их Хассан.

Они резко обернулись. У всех были каварские украшения на седлах и на одежде. Они бросились на нас, причем те, которым пришлось вытаскивать ятаганы из ножен, немного задержались. Когда они подоспели, первые четверо были уже убиты. Двое последних натянули поводья и развернули кайилов. Мы не стали их преследовать.

Девушки окаменели. Перегнувшись в седле, Хассан поцеловал одну в шею.

— О! — воскликнула она.

— Вы рабыни? — спросил он.

— Нет, господин! — в один голос закричали девушки.

— Тогда бегите в пустыню.

Они затоптались, ища, чем бы прикрыться.

— Мы же раздеты, — сказала одна из них.

— Бегом! — крикнул Хассан, ловко шлепнув ее плоской частью лезвия.

Девушки с визгом скрылись в темноте. Мы рассмеялись.

— Хорошенькие, — сказал Хассан. — Думаю, нам следовало их оставить.

— Конечно, — согласился я. — Широкобедрая брюнетка хорошо бы смотрелась у меня в ногах.

— Не самое удачное время для набрасывания цепей на красоток, — заметил Хассан.

— Ты прав.

— Кроме того, — продолжал он, — они слишком молоды. Годика через два будут в самый раз.

— Тогда они могут достаться другим, — заметил я.

— На наш век молоденьких рабынь хватит, — пожал плечами Хассан.

— Это верно, — кивнул я.

Он посмотрел на валяющихся на земле людей. Три луны и воткнутый в стену факел освещали трупы.

— Вот смотри. — Хассан опустился на колено возле одного из них и задрал левый рукав, под которым оказалась голубая татуировка ятагана.

— Это кавар. — Я присел рядом. Мне уже приходилось видеть синие ятаганы на предплечьях каварских воинов.

— Нет, — покачал головой Хассан. — Смотри. Острие ятагана завернуто к телу.

— Ну и что? — спросил я.

— Каварский ятаган смотрит наружу, в сторону врага. Я растерянно посмотрел на разбойника.