Шрифт:
Вернувшийся с реки Кольша еще от порога взглянул на пустой горничный подоконник и настороженно спросил:
– А где же?..
– Ой, Коля!
– подступилась к нему Катерина.
– Чего я натворила!..
Она принялась каяться, заглядывая Кольше в глаза, как бы ища в них ту стрелку, которая измеряла бы степень его гнева.
Кольша молча зачерпнул кружкой воды, напился и, так и не произнеся ни слова, вышел из дому.
Катерина слышала, как под окнами заповизгивали колесики Кольшиной тараборки: стало быть, поехал собирать свой подсохший дровяной улов.
Вечером же, по его возвращении, выждав, когда он сядет за стол, Катерина распеленала марлевый ком и распластала его перед Кольшей: на белом поле редкого тканья, путаясь в мережке, одиноко и беспомощно копошился черный муравей с белой пометкой.
– Митяха!
– изумился Кольша.
– Хотела марлечку постирать, гляжу, а он там запутался, - пояснила Катерина.
– Только он и уцелел.
10
Надвечер Великой субботы заглянула соседка Муся - обширная и шумная женщина, как-то сразу наполнившая Кольшину избу бодрой теснотой. Она была одета по-дорожному: в голубую китайскую пуховку и веселый светлый платочек, с ивовой плетенкой на изгибе руки. С Катериной она договорилась идти в Кутырки на Великую Литургию, а если хватит сил, то дождаться крестного хода со всеобщим песнопением в трепете ночных свечей под многоголосье колоколов, а утром освятить куличи и кое-чего для разговления. Муся любила эту необыкновенную сутолоку, заранее возбуждалась и даже тайком, еще дома перед выходом, нарушая запреты, выпила стакашку, отчего сделалась еще общительнее и добрее.
– Слушай, а ты не забыла словa?
– еще у порога спросила она у Катерины.
– А то ведь петь придется. Ну-ка, как это...
– И неожиданно высоко и сочно возгласила - ...Ангелы поют на небесах, и нас на земли сподоби чистым сердцем Тебе славити-и!..
– Я лучше помолчу, - сказала Катерина.
– Боюсь, напутаю...
– А мы с тобой поближе к диакону. Наш Леонтий хорошо голосит, не даст запутаться.
Желая посмотреть, как прибрана горница, Муся отвела занавеску и увидела Кольшу. Он сидел за столом, перелистывая книгу. Накрахмаленная скатерть остро казала углы столешницы, посередине которой стояла майонезная баночка с каким-то весенним цветком внутри.
– Привет, сосед!
– тоже подсела к столу Муся.
– Здравствуй, Мария.
– Все почитываешь?
– Да вот, надо отдавать...
– А я и не помню, когда читала, - винясь, засмеялась Муся.
– Дома ни клочка бумажки. Одни старые квитки. Раньше заставляли "Обаполского земледельца" выписывать, а теперь - ну его: не за чего... Вот телевизор гляжу, больше - про секс. Иной раз до петухов маюсь, а утром проснусь весь низ болит... Последнее здоровье отнимают... Это ж небось нарочно делают.
– А ты не гляди...
– Да я пробовала, - смеялась над собой Муся.
– выключу, похожу-похожу, а сама думаю: ладно, догляжу... Хоть узнаю, как это у людей. А то живешь в темени...
– Хватит тебе, перед Всенощной, - укорила Катерина.
– Чаю налить, пока соберусь?
– А больше - ничего?
– Завтра приходи.
– А я б и сёдни... Отец Федя простит, кадилом отмахает.
Муся расстегнула пухлянку, потрусила кофточкой.
– А что это у тебя в майонезке? Гляди, муравель бегает!
– Да вот, изо льда вытаил...
Муся выложила пышный бюст на стол, приблизилась лицом к баночке, помолчала, понаблюдала черными томлеными глазами.
– И чего теперь?
– А ничего, он нездешний.
– Скажи ты! Импортный?
– Бревно распилили, а они там, в снегу. Из дальних лесов.
– Разводить будешь?
– Его уже не разведешь...
– А давай ему невесту споймаем! Скоро подсохнет - во все стороны побегут. Хоть черную, хоть рыжую... Гляди, как носится: туда-сюда, туда-сюда...
Муся отстранилась от стола и озорно оглянулась на Катерину, как бы приглашая ее в сватьи.
– Такую свадьбу отгрохаем! Я самогонки выгоню...
– У них бескрылых невест не берут, - возразил Кольша.
– Ух ты, какой разборчивый!
– Муся утерла ладонью насмешенные глаза и как-то уважительно уставилась на Митяху. Но тут же снова захохотала.
– А небось подсунь ему какую-нибудь, так он и без крыльев сграбастает!.. Все вы, мужики, одинаковые!
– А он и не мужик вовсе...
– А кто же? Монах, что ли?
– Он - рабочий.
– Дак чего - ему бабы не надо?
– Не надо.
– Просто на волю охота? По земле побегать? Вот пойдем с Катериной в Кутырки, давай по дороге и выпущу - в хорошем месте.
– И про волю он не думает.
– Кольша закрыл книгу и провел по ней узкой, сухой ладошкой.
– Просто такое - иди куда хочешь - ему не нужно. Один он все равно пропадет.
– Ну а тади чего ему? Чего мечется?
– Это он дела хочет, - пояснил Кольша, поглядев на снующего Митяху. Мучается он без дела... Истратит всего себя на пустую беготню и начнет затихать, гинуть от ненужности.