Веселее стало, но только на несколько минут, пока полным сознанием не вернулся к действительности. Пальцы еще слегка болели после вчерашнего, но работать можно было.

И вот — остроконечный инструмент готов, Он полюбовался делом рук своих, хотя и видел, что инструмент весьма примитивен, выглядит аляповато. Однако испытал новое, доселе совершенно неизвестное ему чувство: удовлетворение от того, что сам сделал что-то нужное, полезное, хотя бы только для себя самого.

Кончив эту работу, он призадумался. Теперь надо проделать отверстие в сохранившейся части стенки кастрюли — для рукоятки. Но как это сделать? Попробовал сверлить. Однако это оказалось невыполнимым. Проработав часа два, увидел, что получилась едва заметная глазу вмятина в металле.

А если просто ударять по утолщенному концу сверла обухом топора?

Но это страшно: вдруг сверло сломается. Или еще того хуже — расколется стенка сосуда.

Попробовал ударять потихоньку, заставляя себя не смотреть, что получается. И лишь примерно через четверть часа взглянул.

Чудо! Вмятина — заметнее, хотя еще очень мелка.

Ободренный таким успехом, он продолжал работу, прерывая ее по мере усталости мускулатуры.

Иногда, забывшись, он усиливал удары и тут же спохватывался, с опаской взглядывая на свой инструмент.

К вечеру отверстие было готово.

Однако его еще нужно рагтприть, чтобы вдеть прочную рукоятку.

Но сейчас продолжать работу нельзя: темнеет, хочется отдохнуть.

Уснул.

Странным, тревожащим было пробуждение.

Он только что был в своем настоящем мире. Разговаривал с матерью. «Ты исчез неведомо куда, — говорила она ему, мы тебя ищем, не можем найти». «Но я здесь, — возражает он, — ты же говоришь со мной». «Я с тобой говорю, но тебя здесь нет, мы ищем тебя, не знаем, где ты». Он в отчаянии: они видят и слышат друг друга, а она не знает, где он, не может понять, что он рядом с ней. Он хочет ее обнять. Но она, оказывается, призрачна, нереальна. Его рука проходит через нее, как через воздух.

Не сразу осмыслил перемену. Потом понял: это называется сновидение.

Возвращение к ужасной действительности было невыносимо. Но радовала предстоящая работа.

Постепенно он расширял отверстие, вгоняя легкими ударами обуха по ножу все глубже сверло — до самого конца. Эта работа оказалась полегче предыдущей и заняла всего половину дня.

Нашел еще одну толстую ветвь. Пользуясь ножом и топором, отрубил ее более тонкий конец, это нужно было еще и потому, что ветвь была длиннее, чем ему требовалось. Продел ее в отверстие. Ну, хорошо. А что же сделать, чтобы сосуд не соскользнул с нее, когда будет опускаться в воду?

Это заставило его серьезно призадуматься. Но долго думать не мог: хотелось есть. Эти дни он питался ягодами, грибами (не без опаски, но как-то инстинктивно разбираясь в них). Сосредоточившись на работе, отвлекался от голода, но наконец голод одолел его. Остатков зайчатины на прежнем месте нет: наверное, съели какие-нибудь животные, может быть, птицы.

Оглядываясь вокруг, он заметил, что лес основательно заселен. Мог бы и раньше обратить на это внимание, да не до того было. По ветвям бегали белки, порой случайно сшибая наземь шишку. У подножия толстого соснового ствола желтела старой хвоей муравьиная куча. Мелкие зверьки близко подходили к нему. Одного он сразу опознал по колючкам, похожим на прошлогоднюю хвою: еж. Вдали быстро-быстро стучал дятел. Птицы, как и все животные, приближались к нему без всякой опаски.

Довольно крупная птица недалеко от него что-то клевала на земле, затем, почистив клюв, напилась из холодного ручья.

Вдруг она стала проявлять признаки тревоги. Подбежала к Милу, прижалась к его ноге. Мил взглянул вверх и в просвете меж ветвей увидел коршуна, который делал уже низкие круги.

Мил вторично совершил убийство. На этот раз оно далось легче — и морально, и физически: уже начала возникать привычка, а придушить дикого голубя не стоило усилий. В глазах птицы застыл ужас, затем они подернулись пленкой. Мил опять взглянул вверх. Коршуна не было: у него перехватили добычу, и он удалился восвояси.

Ощипать птицу было тоже легче, чем освежевать зайца.

Затем, пользуясь уже довольно умело ножом, Мил выпотрошил ее и приготовил как раньше зайца.

Подкрепившись, задумался далее: как же приспособить рукоятку к своей кастрюле?

Ему пришла идея.

Нужно сделать второе отверстие против первого и продеть ветку так, чтобы с обеих сторон торчали концы. За них можно будет держать кастрюлю в воде, и она не выскользнет, а дерево не проводит тепла.

До конца дня он успел проделать второе отверстие. Обработку ветки пришлось оставить на завтра.

На этот раз сновидения его были кратки и нетревожны, во всяком случае, проснувшись, он не помнил ничего. Осталось только впечатление чего-то смутного, отрывчатого.

Но встающее, еще не видное ему солнце, птичьи переливы и перестуки, кое-где, под первыми косыми лучами, розово просвечивающие на стебельках трав капли росы…

Нет, не это. Иное прогнало ночную сумятицу, отозвалось короткой радостью: ему предстоит работа.

Мил сравнительно быстро обработал ветку, продел ее сквозь оба отверстия, а что было лишнее, слишком удлинявшее концы, срезал.