— Этот был убит здесь.

По знаку Караманлиса, высокий молодой полицейский расстегнул молнию.

Сцепив пальцы, Антонида Антоновна чуть пригнула колени. Она не боялась мертвых и не испытывала суеверной дрожи. Уложенное в пластиковый саркофаг тело успело окоченеть. Вскинутый заострившийся подбородок и обнажившиеся в оцепененном оскале зубы усиливали сходство с мумией. Но еще более алебастровый лик напомнил отлитые из гипса, заполнившего пустоты в окаменевшем пепле, фигуры в Помпеях. Те заживо сгорели две тысячи лет назад, этого застрелили вчера. Смерть бесконечно изобретательна, но сумасшедшие цифры статистики — счет идет на многие миллиарды — сводили на нет все ее ухищрения и капризы.

Испытав мгновенное облегчение («Не он!»), Антонида Антоновна горько улыбнулась, сморгнув просочившуюся слезу.

«Глупости! Все равно не миновать…»

— Узнаете? — по-своему истолковал ее волнение Караманлис.

— Это не он, не Климовицкий… Как будто похоже на Бургильона, но нет полной уверенности… Покажите других, — в голосе проскользнула ожесточенная нотка. Полная решимости достойно исполнить свою миссию («Это судьба!»), Тина молила только об одном: «Поскорей бы закончилось».

Следующий труп едва ли смогли бы опознать даже близкие родственники. Развороченная пулями голова представляла собой кровавое месиво. Мозг вытекал из пробитых глазниц.

— Били в затылок, с очень близкого расстояния. Страшное дело! Идентификация возможна только методом исключения, — пояснил инспектор, дав знак открыть третий чехол.

— Эго он… Климовицкий Павел Борисович, — с хриплым надрывом, но отчетливо произнесла Антонида и, выпрямившись, как отпущенная пружина, отвернулась. Из продырявленного иллюминатора сквозило знобкой прохладой. За освещенной полоской палубы с кнехтом и спасательным кругом над поручнем дымился непроницаемый мрак.

— Очень хорошо! — обрадовался Караманлис. — Уже легче… Этот можно не открывать, — он кивнул на чехол, уложенный под роялем. — Женщина. Ее убили в каюте, возле двери… Наверное, вскочила, услышав стрельбу… Очень жалко: такая красавица…

Отсветы потолочных плафонов лоснились в складках, смутно обрисовавших тело.

— Как он погиб? — Антонида заставила себя обернуться и еще раз взглянуть на Климовицкого. На нем была майка с синим дельфином и легкие спортивные шорты, но ни на теле, ни на одежде не удалось разглядеть даже пятнышка крови. Только на левой голени виднелись покрытые коркой порезы и ссадины, оставленные, скорее всего, кораллами или острыми раковинами.

— Как погиб? Не знаю, как погиб. Точный ответ даст судебно-медицинская экспертиза. Если в легких обнаружится вода со специфической микрофлорой, значит, сам утонул или ему помогли утонуть… Какая разница?

— Никакой, — задумчиво протянула она. — А все-таки как?

— Понимаю, — сочувственно заморгал инспектор, — вас, наверное, станут расспрашивать? Нелегко прийти в семью с такой вестью. Все люди одинаковы и задают одни и те же вопросы… Мне ли не знать? Только нам пока ничего не известно… Водолазы обнаружили его на глубине в семьдесят шесть метров. Лежал на дне, вцепившись в якорь. Еле удалось оторвать. На нем был гидрокостюм, акваланг с достаточным запасом воздуха — мы проверили, — словом, все, что необходимо… Внезапная остановка сердца, убийство? Ничего нельзя исключить. Вскрытие покажет… Давайте оформим опознание, мадам.

— Кому понадобилось их убивать? — спросила Антонида, поставив подпись.

— Вас тоже попрошу, капитан, — Караманлис передал авторучку Скарлатти, не проронившему за все время ни единого слова, — как лицо с международным статусом.

— О’кей, инспектор… Предполагаете ограбление?

— Сейф в каюте владельца взломан. Возможно, там хранились паспорта и прочие документы, потому что на судне я их не нашел. Были ли деньги? Наверное, были. Но драгоценности женщины остались у нее в шкатулке. Не совсем обычное ограбление. Торопились? Не знаю. Запороть медведя [87] у них нашлось время, а обшарить ящики — нет? В каюте кого-то из джентльменов, — инспектор вяло повел рукой, — в ящике стола обнаружен поросенок с прессом [88] стодолларовых банкнот. Всего, вместе с мелочью, шесть тысяч триста сорок три. Вот и решайте, что это: бандитский налет с целью грабежа, по существу, акт пиратства, или…

— Или что? — машинально спросила Антонида. Английский воровской слэнг остался для нее тайной за семью печатями, но общий смысл дошел. Едва ли такая куча зеленых могла принадлежать Климовицкому. Впрочем, кто его знает…

— На море всякое случается, мадам. У вашего знакомого есть родные? Или перевозку тела возьмет на себя ваше посольство?

— Я… ничего не знаю о нем, — едва ли не через силу выдавила из себя Антонида. — Чисто случайное знакомство.

— Хотел бы я знать, чьи это деньги: его или американца?

— Думаю, американца. Откуда у него столько?

— О! Вы недооцениваете ваших соотечественников. Они приезжают к нам отдыхать с туго набитыми карманами. Ни в чем себе не отказывают. И это прекрасно…

— Чем?

— Как чем? Греция богатеет.

— Шубы?

— Виллы, отели, игорные дома. Миллионные сделки, мадам.

— Все верно: тут миллионы летят на ветер, а у нас месяцами не платят зарплату.

— Что ж, будем считать, с этим вопросом покончено. Давайте попробуем разобраться с хозяином. Как вам кажется, кто из них Рене Бургильон?